Голосование

Как часто Вы бы хотели принимать участие в работе системного семинара?
 


Уёмов А.И. Красный террор как система

О том, что такое красный террор, можно узнать из вполне официального источника — из еженедельников чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией.

Вот, например, что сообщает нам еженедельник № 5 от 20 октября 1918 года в разделе, который так и называется — «Красный террор»: «Согласно губернского съезда, фракцией большевиков и Пошехонской уездной чрезвычайной комиссией постановлено подвергнуть расстрелу следующих лиц: Николая Шалаева, Василия Шалаева, Зинаиду Шалаеву, Веру Шалаеву, Константина Шалаева, обвиненных в контрреволюционной деятельности; Дмитрия Донского (монархист, бывший воинский начальник) за контрреволюционную деятельность против советской власти; Николая Семенова, Александра Семенова за агитацию против советской власти; Сергея Дубова как явного контрреволюционера и агитатора против советской власти; Николая Воронцова, Кисляткину, Кисляткина за агитацию против советской власти…»[1].

Всего перечислено 33 человека. Из них только один расстрелян за участие в восстании против советской власти и один за злоупотребления по службе; остальные — за агитацию. Агитацией же могло считаться любое возражение против существовавших в то время порядков. И это — разовый список, относящийся только к одному Пошехонскому уезду. Из других мест сообщения короче. Так, «по постановлению Петроградской чрезвычайной комиссии расстреляно 500 человек заложников»[2].

Выявляя специфику красного террора, автор исследования, специально посвященного этому вопросу, С. П. Мельгунов, пишет: «Нельзя пролить более человеческой крови, чем это сделали большевики; нельзя себе представить более циничной формы, чем та, в которую облечен большевистский террор. Это система (курсив мой — А. У.), нашедшая своих идеологов; это система планомерного проведения в жизнь насилия, это такой открытый апофеоз убийства как орудия власти, до которого не доходила еще никогда ни одна власть в мире»[3]. Отметим, что это писалось «по горячим следам» событий, в 1924 году; автору еще не были известны преступления нацизма и сталинизма.

Сопоставляя «красный» террор с «белым», С. П. Мельгунов говорит о существенном различии между ними: «Белый террор — явление иного порядка, это прежде всего эксцессы на почве разнузданности власти и мести. Где и когда в актах правительственной политики и даже в публицистике этого лагеря вы найдете теоретическое обоснование террора как системы власти? Где и когда звучали голоса с призывом к систематическим официальным убийствам? Где и когда это было в правительстве генерала Деникина, адмирала Колчака или барона Врангеля?»[4].

Наличие системы делает террор наиболее ужасным. «Моральный ужас террора, его разлагающее влияние на человеческую психику в конце концов не в отдельных убийствах и даже не в количестве их, а именно в системе»[5].

Говоря о красном терроре как о системе, С. П. Мельгунов не имел в виду научное, теоретическое понятие системы. Такое понятие возможно лишь в рамках общей теории систем. Однако общие теории систем к тому времени еще не были созданы. Но это был один из тех случаев, которые позволили впоследствии Людвигу фон Берталанфи сказать, что «системы всюду»[6]. Здесь использовалось то интуитивное представление о системе, которое в дальнейшем было эксплицировано в рамках параметрической общей теории систем[7].

В этой экспликации существенны три элемента — дескрипторы системы. Первый из них — концепт представляет собой вполне определенное свойство. Второй дескриптор — структура. Она представляет собой некоторое отношение, удовлетворяющее концепту. И, наконец, третий дескриптор — субстрат. Это те предметы, которые находятся в отношении, представляющем структуру системы.

Отсюда — определение системы как такого предмета, в котором имеет место какое-то отношение, удовлетворяющее определенному свойству. Обозначим концепт символом Р, структуру через R, а субстрат — m, тогда определение системы выразится формулой (m)S = df([R(*m)])P.

В этой формуле реализованы следующие соглашения: свойство записывается справа, а отношение — слева от круглых скобок, в которых заключено обозначение вещи. Квадратные скобки служат для того, чтобы представить их содержимое как некоторый предмет, которому можно приписывать свойства или в котором устанавливать отношения. Звездочка уточняет понимание этого предмета. Без нее формула [R(m)] означала бы вещь m, имеющую отношение R. Со звездочкой [R (*m)] эта формула означает отношение, реализованное на предмете m. Символ S означает свойство «быть системой». Этим свойством обладает вещь m.

Приведенное выше определение понятия системы является обобщением многих других определений этого понятия, встречающихся в литературе. Эти определения являются частными случаями нашего определения при соответствующей конкретизации концепта.

Так, например, если под концептом понимать совокупность тех свойств, наличие которых отличает отношения типа взаимодействия от всех других отношений, то мы получим известное определение, данное Людвигом фон Берталанфи: «Система — это комплекс взаимодействующих элементов»[8]. Очевидно, что здесь «элемент» является синонимом предмета.

Если же в качестве концепта взять набор таких свойств, как антирефлексивность, антисимметричность и транзитивность, то получим определение системы как совокупности упорядоченных предметов, поскольку порядок определяется именно через перечисленные свойства.

Некоторые конкретные определения соответствуют не нашему определению, а тому, которое из него получается путем двойственного преобразования — замены слова «отношение» словом «свойства», а слова «свойства» словом «отношение». В таком случае получим иное, «двойственное» определение понятия системы: «Система — это такой предмет, в котором имеют место свойства, удовлетворяющие определенному отношению». Но для наших целей будет достаточно первого определения.

Обычно в области социальных систем концептом является цель, которая преследуется данной социальной системой. Какая же цель преследовалась красным террором? Для ответа на этот вопрос требуется учесть специфику русской революции, которая происходила в отсталой стране. Она была направлена против капитализма, положительная роль которого в развитии страны была далеко не исчерпана. Достаточно сказать, что буржуазная революция победила всего лишь за несколько месяцев до так называемой социалистической революции. Последняя ни в коей мере не явилась плодом естественного развития. Поэтому единственная надежда на успех революции — физическое уничтожение ее противников или их терроризация до такой степени, чтобы они утратили всякую волю к сопротивлению.

Образцы террора идеологи революции искали в прошлом.

Особую роль играл пример якобинского террора времен французской революции 1789–1794 годов. Тогда гильотина рубила головы зачастую не за какие-то действия, а по причине принадлежности к враждебным классам. С другой стороны, приводился своего рода антипример. Парижская коммуна пала якобы вследствие мягкости по отношению к своим врагам. Боязнь мягкости приводила руководителей большевиков к крайней жестокости. На это намекает даже такой близкий к В. И. Ленину человек, как Н. К. Крупская: «И поэтому, говоря о борьбе с врагами, Ильич всегда, что называется, «закручивал», боясь излишней мягкости масс и своей собственной»[9].

Но если Парижская коммуна потерпела поражение из-за своей излишней мягкости, то якобинская диктатура пала, наоборот, вследствие своей чрезмерной жестокости. И здесь возникает вопрос: почему же опыт якобинского террора не послужил тем контрпримером, который свидетельствовал бы об опасности террора для самих террористов? По-видимому, руководителям большевиков это просто не приходило в голову, и они считали, что можно уничтожать своих классовых врагов вполне безнаказанно. Отсюда следует то, что казалось наивной Н. К. Крупской «закручиванием». И это «закручивание» возникло задолго до покушений на «вождей пролетариата», которыми большевики мотивировали красный террор. Так, «Ленин еще весной 1917 года утверждал, что социальную революцию осуществить весьма просто: стоит лишь уничтожить 200–300 буржуев»[10].

Как видим, здесь речь идет о каких-то сотнях «буржуев». Но постепенно аппетиты растут. В первом номере упомянутого выше еженедельника говорится уже о тысячах. «Пора, пока не поздно, не на словах, а на деле провести самый беспощадный, стройно организованный массовый террор. Принеся смерть тысячам праздных белоручек, непримиримых врагов социалистической России, мы спасем миллионы трудящихся, мы спасем социалистическую революцию»[11]. Далее число возможных жертв террора, не определяясь количественно, становится неограниченно большим. «…Совершенно очевидно, что закоренелые идеологи враждебного пролетариату класса и их приспешники, как люди, не желающие добровольно подчиниться и примириться со своей приближающейся нормальной смертью, — эти люди должны быть уничтожены силой пролетарского оружия, и было бы наивно думать, что это произойдет иначе»[12].

Приведем еще одну цитату, свидетельствующую о соотношении числа жертв белого и красного террора. «На единичный белый террор мы будем отвечать сплоченным массовым организованным красным террором, и за каждого нашего коммуниста будем уничтожать их сотни, а за покушение на вождей трудового народа и лучших борцов за интересы пролетариата — тысячи и десятки тысяч этих паразитов и врагов народа, а также шлем горячий привет товарищам Ленину и Троцкому…»[13]. Надо полагать, что товарищи Ленин и Троцкий это читали. Но у них не нашлось возражений, так как они и сами так думали.

Таким образом, концептом красного террора как системы является физическое уничтожение представителей враждебных классов. Для достижения этой цели требовалась соответствующая структура.

Такой структурой и явилось множество «чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией». Во главе этих комиссий в России находилась Всероссийская чрезвычайная комиссия (ВЧК); в Украине это была Всеукраинская чрезвычайная комиссия (ВУЧК). Далее шли губернские чрезвычайные комиссии, имевшиеся в каждой губернии. Кроме того, при них существовали еще и уездные ЧК.

Каково же было общее число чекистов? На этот вопрос мы находим ответ в сборнике «Провинциальная ЧК»: «Уже в конце 1918 года чекистов на территории большевистской деспотии насчитывалось в 2,5 раза больше, нежели жандармов, а к лету 1921 года в органах ВЧК служили 262,4 тысячи

человек (вместе с карательными и иными спецчастями, подчиненными Ф. Э. Дзержинскому), а это почти в 17 раз больше, чем во времена “Николая Кровавого”»[14].

Вся эта махина чрезвычаек не имела другого занятия кроме как арестовывать, изымать имущество и расстреливать. И она арестовывала, конфисковывала и расстреливала. И при этом для ареста, ограбления и расстрела не нужно было даже высказываться против большевиков. Достаточно было, например, выиграть в карты у советского чиновника. Так, по постановлению Псковской губернской чрезвычайной комиссии в городе Великие Луки расстрелян И. И. Соллогубов и двое других — «…все трое за шулерское обыгрывание в карты бывшего председателя земельного отдела Псковского Губсовдепа Белова»[15]. Характерно, что остальные двое здесь даже не поименованы. Расстреляны, и все.

На местах чрезвычайные комиссии фактически были независимы от органов советской власти, хотя последние в отдельных случаях и пытались бороться с этим[16]. Но как бороться, если ЧК могла арестовать и представителей Советской власти[17]?

ЧК имели свои вооруженные силы. Ядром этих сил были «революционные латыши». Губернские чрезвычайные комиссии (хотя и не все) имели свои вооруженные отряды. Ставился вопрос о создании специального «корпуса из хорошо дисциплинированных и вышколенных в военном отношении людей»[18].

В общем в лице чрезвычайных комиссий было создано государство в государстве со своими органами управления и вооруженными силами. И это было привилегированное государство! Так, в Москве у ЧК «…целые кварталы реквизированных домов — несколько десятков. Есть своя портняжная, прачечная, столовая, парикмахерская, сапожная, слесарная и пр. и пр. В подвалах и складах огромные запасы съестных продуктов, вин и других реквизированных вещей, идущих на потребу служащих и часто не подвергающихся даже простому учету… В голодные дни каждый чекист имел привилегированный паек — сахар, масло, белая мука и пр.; каждый театр обязан был присылать в ВЧК даровые билеты и т. д.

И в других городах мы можем, конечно, наблюдать аналогичное. ЧК повсюду занимает лучшие дома. Если ЧК появляется в Севастополе, то, конечно, в гостинице Киста. В Одессе также образовался «Чекистский городок», где находятся все нужные для его обитателей учреждения, не исключая парикмахерской, кинематографа и пр.»[19].

Вот такая организация была создана для того, чтобы реализовать концепт системы — уничтожение противников революции.

Каков же субстрат системы красного террора? Термин «субстрат» в данном случае имеет двоякий смысл. С одной стороны, это люди, принимавшие участие в красном терроре, неважно с какой стороны — как палачи, или как жертвы. С другой стороны, это совокупность отдельных проявлений красного террора, которые представляют собой отношения между палачами и жертвами.

Начнем с палачей. Что собой представляли те люди, которые являлись сотрудниками ЧК? Кто рвался работать в ЧК? Конечно, многие хотели пользоваться привилегиями этой работы; это более умеренные, «человечные» сотрудники. Но многих привлекала сама работа, — это люди со склонностями маньяков и садистов. Как справедливо пишет С. П. Мельгунов, «только маньяки и садисты по природе, только отверженные жизнью общественные элементы, привлеченные алчностью и возможностью властвования, могли идти и творить свое кровавое дело в таких размерах»[20]. И далее: «Несомненно только то, что чрезвычайные комиссии неизбежно должны были пропитаться с первых дней своего существования преступными, просто-напросто уголовными элементами»[21].

Официальные органы ЧК, естественно, категорически против подобных выводов. Вот что пишет цитируемый нами «Еженедельник»: «Наши оппоненты (оказывается, при советской власти были и такие! — А. У.) в своей кампании против ЧК, между прочим, утверждали, что состав сотрудников ЧК — «случайный, невыясненного партийного характера». Некоторые же из оппонентов под влиянием «полемической горячки» заявляли даже, что в чрезвычайные комиссии идут люди, «готовые заниматься бандитизмом»[22].

Критикуя своих оппонентов, еженедельник приводит анкетные данные о составе чрезвычайных комиссий и делает вывод: «Из этих данных всем ясно, что чрезвычайные комиссии конструировались при активном и ближайшем участии коммунистической партии (курсив мой — А. У.), которая и выделяла в эти учреждения своих лучших товарищей, относительно которых не могло быть никаких сомнений»[23]. Приведенные анкетные данные действительно опровергают утверждение о «невыясненности партийного характера» членов ЧК. Их партийный характер выяснен: подавляющее большинство из них — коммунисты. Однако эти данные не противоречат утверждению, что большинство этих коммунистов — маньяки, садисты и преступники.

Весьма наивным представляется рассуждение шефа ЧК Ф. Э. Дзержинского о том, что «сотрудники ЧК выбирались заботливо из состава партии и состояли из идейно чистых и в своем прошлом безукоризненных лиц (курсив мой — А. У.[24]. Маньяк, садист и преступник в обычных условиях может иметь действительно безукоризненное поведение. Преступные наклонности проявляются только тогда, когда для этого возникают соответствующие условия — именно такие, какие создавались в ЧК с их вседозволенностью и бесконтрольностью.

Конечно, мы не отрицаем существования и «голубых героев» ЧК — идейных коммунистов. Однако это могли быть лишь немногие; да и тех нужно было постоянно менять. Ибо, как писал историк ЧК М. Лацис: «как бы честен ни был человек, каким хрустальным сердцем он ни обладал, работа Ч. К., протекающая в условиях, исключительно действующих на нервную систему и притупляющих чувства этические, дает себя знать. Только редкие (курсив мой — А. У.) сотрудники вне влияния этих условий работы»[25].

Сотрудниками ЧК не исчерпывался круг лиц, работавших на ЧК. Огромную роль в работе этой организации стали играть осведомители, которые писали доносы на своих товарищей. И роль их непрерывно возрастала. Так, «за 11 месяцев 1921 года в отделы информации чекистских органов Харьковщины поступило: от заводских и фабричных коллективов — 2474 доноса, из советских учреждений — 12 тысяч»[26].

Кто же были жертвами красного террора? Против каких общественных слоев он был направлен? В «Докладе ЦК Российского Красного креста» об этом говорится так: «Огромное большинство арестованных было виновно просто в том, что они образованные люди или принадлежат к буржуазии. Офицер, помещик, священник, инженер, юрист, учитель всегда держались коммунистами под подозрением. Их арестовывали, тащили в каземат, а там исход определялся не образом мыслей арестованного, не его активностью, а прихотью сотрудников ЧК. Захотят — убьют, захотят — выпустят. Арестовывали иногда целые семьи, матерей с грудными детьми. Правда, казнили только матерей, а осиротелого ребенка возвращали родным и гордились этим как проявлением коммунистической гуманности. Нередко и казнили целыми семьями»[27].

На Украине особенно преследовалась… кооперация. «Как известно, она строилась не по приказам сверху, а по инициативе активных деятелей и при поддержке масс снизу. Пытаясь поскорее отрапортовать об искоренении ненавистных «мелкобуржуазных» тенденций и самоуправления, чекистские подразделения развязали против кооператоров неслыханный террор. Своего апогея он достиг летом 1920 года. Так, одесские ревнители классовой нетерпимости арестовали всех кооператоров, которые не сумели спрятаться или сбежать, а 17 из них расстреляли»[28].

После известного мартовского 1922 года письма В. И. Ленина, в котором он призывает, воспользовавшись жутким голодом, отнять богатства у церкви, усилился поход против духовенства. «По всей Украине спецотряды ГПУ проводят массовые аресты священников, ксендзов, церковных старост, повальные обыски в храмах различных конфессий, организуют показательные суды над религиозными деятелями»[29].

В то же время усилились репрессии против образованных людей. Но некоторым коммунистам все же казалось, что они проводятся недостаточно энергично. Оправдывая чекистов, Г. Зиновьев говорил на конференции РКП(б): «В 1918 году большевики не имели времени выяснить, кого, где и за что расстреливают, а теперь чекисты не в состоянии быстро отправить в ад 10 тысяч профессоров и 40 тысяч студентов, хотя все они — враги партии»[30].

Подчеркнем еще раз, что репрессии определялись исключительно принадлежностью обвиняемого к тому или иному социальному слою. И это открыто признавалось руководителями ЧК. Вот как инструктировал своих подчиненных председатель Киевской ЧК М. Лацис: «Не ищите в деле обвинительных улик о том, восстал ли он против Совета оружием или словом. Первым долгом вы должны его спросить, к какому классу он принадлежит, какого он происхождения, каково его образование и какова его профессия. Эти вопросы должны решить судьбу обвиняемого»[31].

Каково же общее число жертв красного террора? Эту цифру чрезвычайно трудно определить. Официальные данные есть, но они многократно преуменьшены. Так, за 1920 год только на Украине руководство ВУЧК определило число своих жертв в 3879 расстрелянных и 21 умершего после ареста, хотя было задержано 44750 человек»[32]. По мнению исследователя этого вопроса В. И. Семененко, эти цифры выглядят иначе. «За 1919–1922 годы на совести структур украинского ЧК — не менее 400–500 тысяч жертв. А если дополнить эту цифру умершими от голода, репрессий, издевательств в концлагерях, тюрьмах, допрах, то она, видимо, удвоится»[33]. И это — только по Украине!

Итак, мы выяснили концепт, структуру и субстрат красного террора, который рассматривается как некоторая система. Каждая система характеризуется определенным набором значений атрибутивных системных параметров, т. е. оснований деления понятия системы на классы. Например, все системы можно разделить по структуре на два класса: вариативные и невариативные. Каждый из этих типов систем соответствует определенному значению атрибутивного системного параметра. Если атрибутивный системный параметр делит все системы только на два класса, он называется бинарным.

В невариативных по структуре системах все отношения в субстрате входят в число системообразующих, т. е. удовлетворяющих концепту как своему свойству. В вариативных по структуре системах, наоборот, имеют место не только системообразующие, но и иные, несистемообразующие отношения[34].

В нашем случае красный террор представлял бы собой невариативную систему только тогда, когда бы все отношения в субстрате были направлены на уничтожение представителей враждебных слоев общества. Однако поскольку, как уже отмечалось выше, в составе ЧК было большое количество садистов, они в ходе деятельности ЧК удовлетворяли не только заданный им концепт, но и свои собственные садистские потребности. Таким образом, красный террор представлял собой вариативную систему.

В деятельности ЧК широко применялись пытки, в большинстве случаев совершенно не нужные для решения главной задачи. «Хоть и редко, но все-таки часть несчастных, подвергавшихся физическим и нравственным мукам, оставалась жива и своими изуродованными членами и седыми, совершенно седыми не от старости, а от страха и мучений волосами лучше всяких слов свидетельствовала о перенесенном. Еще реже, но и это бывало, — узнавали о последних муках перед расстрелом из сообщений тех, кому удалось избежать смерти. Так узнали об ужасной пытке над членом Учредительного Собрания Иваном Ивановичем Котовым (курсив мой — Е. М.), которого вытащили на расстрел из трюма барки с переломанной рукой и ногой, с выбитым глазом (расстрелян в 1918 году)»[35].

«В одиночке тюрьмы истязали учительницу Домбровскую, вина которой заключалась в том, что у нее при обыске нашли чемодан с офицерскими вещами, оставленными случайно проезжавшим еще при Деникине ее родственником офицером. В этой вине Домбровская чистосердечно созналась, но чекисты имели донос о сокрытии Домбровской золотых вещей, полученных ею от родственника, какого-то генерала. Этого было достаточно, чтобы подвергнуть ее пытке. Предварительно она была изнасилована, и над нею глумились. Изнасилование производилось по старшинству чина. Первым насиловал чекист Фридман, затем остальные. После этого подвергли пытке, допытываясь от нее признания, где спрятано золото. Сначала у голой надрезали ножом тело, затем железными щипцами, плоскогубцами отдавливали конечности пальцев»[36].

«В станице Кавказской при пытке пользуются железной перчаткой. Это массивный кусок железа, надеваемый на правую руку, со вставленными в него мелкими гвоздями. При ударе, кроме сильной боли от массива железа, жертва терпит невероятные мучения от неглубоких ран, оставляемых в теле гвоздями и скоро покрывающихся гноем… В Армавире при пытке употребляется венчик. Это простой ременной пояс с гайкой и винтом на концах. Ремнем перепоясывается лобная и затылочная часть головы, гайка и винт завинчиваются, ремень сдавливает голову, причиняя ужасные физические страдания»[37].

В Пятигорском ЧК втыкали шпильки под ногти — «система допросов при помощи кулаков, плетей, шомполов здесь общепринята»[38].

Особенно зверствовали чекисты в Одессе. «Кандалы, арест в темном карцере, телесное наказание розгами и палками; пытки в виде сжимания рук клещами, подвешивания и пр. — все существовало в Одесской ЧК. Среди орудий сечения встречаем и «палки толщиной в сантиметр», и «сплетенную из ремней плеть», и пр.»[39].

Но, по-видимому, всех перещеголяла ЧК тогдашней столицы Украины — Харькова, где зверствовал комендант Саенко. «Вскрытие трупов, извлеченных из могил саенковских жертв в концентрационном лагере в числе 107, обнаружило страшные жестокости: побои, переломы ребер, перебитые голени, снесенные черепа, отсеченные кисти и ступни, отрубленные пальцы, отрубленные головы, державшиеся только на остатках кожи, прижигание раскаленным предметом, на спине выжженные полосы и т. д., и т. д.»[40].

Очевидно, что эти жестокости не определялись концептом. Мало того, они иногда даже мешали выполнению задач, поставленных перед ЧК. Поэтому иногда начальство пыталось в какой-то мере бороться против отдельных крайностей. Так, была отозвана председательница ЧК в Пензе, которая зверствовала там в 1919 году. Был признан ненормальным вологодский председатель ЧК, который развлекался тем, что сажал допрашиваемых в мешки, которые опускали в прорубь[41]. Однако такое выборочное «наказание» отдельных руководителей чрезвычаек мало что меняло в системе красного террора. Ни Саенко, ни другие изощренные садисты не пострадали. Решительная борьба против жестокостей, творимых в ЧК, привела бы к ликвидации этой организации, поскольку ЧК осталась бы без кадров.

Описание жестокостей чрезвычаек можно продолжать и продолжать. Однако мы удовлетворимся сказанным, отослав читателя к цитированным выше книгам. Здесь нам достаточно тех фактов, которые доказывают вариативный характер системы красного террора.

Остановимся на других значениях атрибутивных системных параметров, характеризующих эту систему.

Концептуальная неточечность. Концепт системы может представлять собой точечное свойство, то есть такое, которое не допускает никаких вариаций. Такая система концептуально точечна. В противном случае, когда те или иные вариации возможны, система будет концептуально неточечной. Такова система красного террора. Ее концепт с течением времени варьировался. Например, борьба со спекуляцией первоначально велась как борьба с контрреволюцией, но с переходом к нэпу ситуация изменилась.

Структурная неточечность. Организационные формы красного террора также менялись. ЧК не всегда была единственной такой формой. В ходе гражданской войны красный террор применялся непосредственно лицами, входящими в партийную верхушку.

«В подписанном Сталиным и Зиновьевым приказе по войскам, оборонявшим Петроград, говорилось: «Семьи всех перешедших на сторону белых будут арестованы, а сами перебежчики и всякие паникеры будут расстреливаться на месте». Угрозы эти беспощадно приводились в исполнение»[42]. В Крыму после поражения Врангеля Бэла Кун и его секретарь «Землячка» отправили телеграмму с приказанием немедленно расстрелять всех зарегистрированных офицеров и военных чиновников[43]. «Из Одессы приказано было эвакуировать ввиду измены всех галичан, но когда они собрались на станцию Товарная с женами, детьми и багажом, их стали расстреливать из пулеметов»[44].

Очевидно, что в данном случае красный террор обошелся без помощи ЧК, и поэтому здесь он имел внесистемный характер.

Система с опосредованием. В системах «без опосредования» каждый элемент участвует в структуре непосредственно, без помощи других элементов. В системах «с опосредованием» элемент участвует в структуре опосредованно — через другие элементы системы. Чекист не был бы чекистом, если бы не было жертв; жертва не была бы жертвой, если бы не было чекистов. Таким образом, чекисты включаются в субстрат красного террора опосредованно — через жертвы; и, наоборот, жертвы участвуют в системе красного террора опосредованно — «благодаря» чекистам.

Полная авторегенеративность по субстрату. Одни системы способны к восстановлению своих утраченных элементов — они называются регенеративными по субстрату. Другие не могут восстанавливать свои элементы — они нерегенеративны. Далее. Одни регенеративные системы могут восстанавливать свои элементы с помощью других систем, внешних по отношению к данной; они — внешнерегеративны. Другие системы восстанавливают свои элементы без помощи других систем, вследствие деятельности только самой этой системы; они — авторегенеративны. Наконец, авторегенеративность может быть полной, когда восстанавливается весь субстрат, и частичной, когда может восстанавливаться только часть субстрата.

Красный террор представляет собой систему, которая является полностью авторегенеративной по субстрату. Несмотря на непрерывный отстрел жертв, тюрьмы и концлагеря всегда были заполнены. И это происходило именно благодаря функционированию ЧК, без вмешательства внешних по отношению к ней систем. С другой стороны, не редели и ряды чекистов. Свободные вакансии тут же заполнялись, так как желающих работать в ЧК было достаточно.

Многослойность. В некоторых случаях все элементы системы могут быть разбиты на группы, объединяемые общим компонентом системообразующего отношения, — это многослойные системы. В однослойных системах такого разбиения сделать нельзя. Красный террор — система многослойная, причем слои можно выделять по-разному. С одной стороны, имеются центральные ЧК, далее — губернские и уездные. С другой стороны, более существенно выделение в качестве слоев сотрудников ЧК, секретных сотрудников и жертв.

Внешняя система. В системе внутренней структурное отношение определяется субстратом. Например, если задан числовой набор, то тем самым заданы и отношения между числами. Во внешней системе отношения между элементами системы внешние. Это значит, что они могут быть разными при том же субстрате. Можно было бы подумать, что система красного террора — внутренняя система, что здесь отношения определяются классовой природой соотносящихся объектов. Сотрудники ЧК — всегда рабочие, жертвы — всегда представители «контрреволюционных» слоев общества. Это было далеко не так. С. П. Мельгунов пишет: «Особую главу из истории общественной патологии могли бы составить характеристики другого типа чекистов, вышедших из кругов аристократии и буржуазии. И такие есть»[45]. С дугой стороны, жертвами террора становились и рабочие, а особенно часто — крестьяне. Во многом судьба человека зависела от случая.

Субстратно открытая (незавершенная) система. Субстратно замкнутая — завершенная система не допускает присоединения новых элементов. Наоборот, субстратно открытая — незавершенная система присоединение новых элементов допускает. Красный террор является типичной незавершенной системой. Число жертв могло многократно увеличиваться без того, чтобы ЧК утратила какие-то свои функции. Вместе с тем присоединение тех или иных республик, например, Украины к России, приводило к созданию новых ЧК.

Сильная система. В сильных системах элементы, входящие в их состав, всегда существенно изменяются. Красный террор — типичная сильная система. Становясь сотрудником ЧК, человек приобретает новые качества, о чем уже говорилось выше. Соответственно меняется и жертва.

Стационарная система. В такой системе ее системные характеристики сохраняются при замене субстрата. Красный террор — типичная стационарная система. Жертвы непрерывно меняются, а ЧК остается прежней. То же самое верно и при замене сотрудников ЧК.

Элементноавтономные (автомодельные) системы. В таких системах каждой подсистеме присущи основные характеристики системы в целом. Часть моделирует целое. Красный террор — типичная автомодельная система. Любая местная ЧК моделирует систему красного террора в целом.

Мы выделили значения ряда атрибутивных системных параметров, наиболее существенных для характеристики красного террора как системы.

Обратим внимание на то, что дескрипторы системы (в частности, структура) сами в свою очередь могут рассматриваться как системы со своим концептом, структурой и субстратом. Это дескрипторы дескрипторов. Они не обязательно отличны от просто дескрипторов, относящихся к исходной системе. Но могут и отличаться от них.

Как отмечалось выше, структурой красного террора явилось множество специально организованных для этой цели чрезвычайных комиссий. Это множество можно рассматривать как систему, так же как и красный террор в целом. Отмеченные нами значения атрибутивных системных параметров, характеризующих красный террор, применимы и к оценке системы ЧК.

Но есть все же известная специфика применительно к некоторым другим параметрам. Поскольку чрезвычайные комиссии — это конкретные организации, — ими управлять легче, чем более абстрактным красным террором. Точнее, красным террором можно управлять через деятельность чрезвычаек. Для такого управления и был задуман специальный журнал — «Еженедельник ЧК», на который мы многократно ссылались в начале статьи.

Вот что пишется в передовой первого номера: «Наш журнал должен стать целиком выразителем и проводником идей и методов борьбы с врагами, проводимых Всероссийской чрезвычайной комиссией, что дает возможность всем комиссиям на местах единообразнее (курсив мой — А. У.), планомернее, методичнее проводить борьбу, уничтожение идеологов, организаторов и руководителей враждебных, непримиримых классовых врагов пролетариата и его диктатуры»[46].

Мы выделили курсивом значение атрибутивного системного параметра — однородности[47], которым, по мнению еженедельника, должна обладать система чрезвычайных комиссий.

Другим значением атрибутивного системного параметра, которым должны обладать ЧК (говорится о фронтовых, но, по сути дела, имеются в виду все ЧК), является их центрированность[48]. «Аппарат должен быть строго централизован: во главе стоит ВЧК (прифронтовая), затем идут ЧК армейские, корпусные, дивизионные и, наконец, в полках — комиссары этих комиссий»[49].

Отметим, что субстратная однородность (гомогенность) связана с центрированностью статистической закономерностью[50].


Итак, мы выяснили системную природу красного террора. В этой связи можно оценить высказывание бывшего первого секретаря Одесского обкома партии, затем — главного идеолога КПУ, а ныне — депутата Верховной Рады Украины Г. К. Крючкова, который перед новым 2002 годом, давая интервью телевидению, призвал телезрителей вспомнить о «романтике первых дней революции». И если подобные идеологи придут к власти, повторение такой «романтики» может стать реальностью.


Литература:

Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — обзор проблем и результатов // Системные исследования. Ежегодник. 1969. — М., 1969.

Доклад ЦК Российского Красного креста // Провинциальная ЧК. Спецвыпуск журнала «Клио». — Харьков, 1994.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 22 сентября 1918 года. — № 1.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 29 сентября 1918 года. — № 2.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 13 октября 1918 года. — № 4.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 20 октября 1918 года. — № 5.

Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 27 октября 1918 года. — № 6.

Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. — М., 1957.

Липицкий. Сталин в гражданской войне // История и сталинизм. — М., 1991.

Мельгунов С. П. Красный террор в России. — М., 1990.

Отчет Центрального управления чрезвычайных комиссий при Совнаркоме Украины за 1920 год. — Харьков, 1921.

Портнов Г. Я., Сараєва І. М. Кореляційні та логічні зв’язки між системними параметрами // Філософські проблеми сучасного природознавства. — Київ, 1972. — Вип. 27.

Садовский В. Н. Основания общей теории систем. — М., 1974.

Семененко В. И. Слепая верность: из истории Всеукраинской ЧК // Провинциальная ЧК. Спецвыпуск журнала «Клио». — Харьков, 1994.

Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем. — М., 1978.



[1] Еженедельник чрезвычайных комиссий по борьбе с контрреволюцией и спекуляцией. — 20 октября 1918 года. — № 5. — С. 23–24. (Далее издание указывается сокращенно).

[2] Там же. — С. 24.


[3] Мельгунов С. П. Красный террор в России. М., 1990. — С. 6.

[4] Там же.

[5] Там же.

[6] Берталанфи Л. фон. Общая теория систем — обзор проблем и результатов // Системные исследования. Ежегодник. 1969. М., 1969. — С. 30–34.

[7] Уемов А. И. Системный подход и общая теория систем. М., 1978.

[8] См.: Садовский В. Н. Основания общей теории систем. М., 1974. — С. 93.

[9] Крупская Н. К. Воспоминания о Ленине. М., 1957. — С. 323.

[10] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 33.

[11] Еженедельник ЧК. — 22 сентября 1918 года. — № 1. — С. 6.

[12] Там же. — С. 8.

[13] Еженедельник ЧК. — 20 октября 1918 года. — № 5. — С. 27.

[14] Семененко В. И. Слепая верность: из истории Всеукраинской ЧК // Провинциальная ЧК. Спецвыпуск журнала «Клио». Харьков, 1994. — С. 4.

[15] Еженедельник ЧК. — 27 октября 1918 года. — № 6. — С. 28.

[16] Еженедельник ЧК. — 13 октября 1918 года. — № 4. — С. 7–8.

[17] Еженедельник ЧК. — 29 сентября 1918 года. — № 2. — С. 3–4.

[18] Еженедельник ЧК. — 27 октября 1918 года. — № 6. — С. 23.

[19] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 177.

[20] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 175.

[21] Там же. — С. 176.

[22] Еженедельник ЧК. — 27 октября 1918 года. — № 6. — С. 30.

[23] Еженедельник ЧК. — 27 октября 1918 года. — № 6. — С. 30.

[24] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 176.

[25] Цит. по кн.: Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 176.

[26] Семененко В. И. Слепая верность… — С. 23.

[27] Доклад ЦК Российского Красного креста // Провинциальная ЧК. Спецвыпуск журнала «Клио». Харьков, 1994. — С. 59.

[28] Семененко В. И. Слепая верность… — С. 21.

[29] Там же. — С. 28.

[30] Там же. — С. 29.

[31] Семененко В. И. Слепая верность… — С. 50.

[32] Отчет Центрального управления чрезвычайных комиссий при Совнаркоме Украины за 1920 год. — Харьков, 1921. — С. 38 (ссылка дана по сборнику «Провинциальная ЧК». Спецвыпуск журнала «Клио». Харьков, 1994. — С. 12.

[33] Семененко В. И. Слепая верность… — С. 12.

[34] Уемов А. И. Системный подход… — С. 175.

[35] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 119.

[36] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 120.

[37] Там же. — С. 120.

[38] Там же. — С. 121.

[39] Там же. — С. 121.

[40] Там же. — С. 124.

[41] См.: Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 121–122.

[42] Липицкий. Сталин в гражданской войне // История и сталинизм. М., 1991. — С. 119.

[43] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 66.

[44] Там же. — С. 63.

[45] Мельгунов С. П. Красный террор... — С. 176.

[46] Еженедельник ЧК. — 22 сентября 1918 года. — № 1. — С. 3.

[47] См.: Уемов А. И. Системный подход… — С. 172–173.

[48] Там же. — С. 164.

[49] Еженедельник ЧК. — 27 октября 1918 года. — № 6. — С. 4.

[50] Портнов Г. Я., Сараєва І. М. Кореляційні та логічні зв’язки між системними параметрами // Філософські проблеми сучасного природознавства. Київ, 1972. — Вип. 27. — С. 66.