Философская школа Авенира Ивановича Уёмова

Systems everywhere!

  • Увеличить размер шрифта
  • Размер шрифта по умолчанию
  • Уменьшить размер шрифта

Уёмов А.И. Системный анализ тоталитарного массового сознания


Я выскажу тривиальную мысль, если отмечу, что основная при­чина наших трудностей, причина такой живучести тоталитаризма зак­лючается не столько в зловредной деятельности коммунистической партии, КГБ и других организаций, сколько в том, что тоталитаризм сидит где-то внутри нас, существует в массовом созна­нии, поэтому бороться с ним чрезвычайно трудно. Для того чтобы определить перспективу этой борьбы, нужно выяснить его сущность: что это такое? Каковы основы тоталитаризма, в чем причины его устойчивости?

Многие занимались этим вопросом. Существует, например, объ­емный сборник «Тоталитаризм как исторический феномен», изданный в конце 80-х годов. В нем опубликованы материалы конференции и статьи на эту тему. Он начинается с обсуждения вопроса — когда возник тоталитаризм и каковы причины его существования. Значительная часть участвующих в дискуссии утверждала, что тота­литаризм — феномен XX столетия, и связан он со спе­цификой средств массовой информации, которых раньше не было. Мне кажется, такой подход весьма поверхностен. Конечно, в той конк­ретной форме, в которой мы встретились с тоталитаризмом в виде фашизма или сталинизма, это действительно феномен XX века. Раньше не было ни телевизоров, ни радио и т. д., даже газет ког­да-то не было, не было и всех конкретных форм проявления тотали­таризма, которые мы видим сейчас. И тем не менее какие-то очень существенные черты определенных явлений были общими с тем, что мы сейчас называем тоталитаризмом. Я думаю, что тоталитаризм, возмож­но, даже старше, чем то, что противостоит ему. В каком-то смысле о нем можно говорить уже применительно к периоду первобытнообщин­ного строя. Там тоже были мощные тоталитарные структуры. И не было слова «я», а только слово «мы». Племя действовало как сложное единое целое. Никто не мог противостоять ему. Собственность была, естественно, общей и т. д. В то же время наблюдения за обезьянами показали, что даже у них это не совсем так. Что-то похожее на частную собственность есть и у обезьяны. Она стремится спрятать от своего племени все самое ценное. Я не буду спорить по поводу того, действительно ли полностью господствовали тоталитарные структуры тогда, но, во всяком случае, они имели место.

Для того чтобы разобраться в том, почему это так, мне ка­жется, прежде всего нужно освободиться от манихейства, которое всем нам чрезвычайно свойственно. Сейчас мы говорим, что тотали­таризм — это плохо, а нечто, что ему противостоит (хотя непонят­но что) — это хорошо. Я предложу теоретико-системную модель, но прежде чем ее строить, следует определить: что же все-таки противостоит тоталитаризму? Какой термин придумать? Антитоталитаризм — бессмысленно, потому что таким образом мы сразу же обрекаем это понятие на вторичность. Необходимо найти другое слово. Либерализм — не подходит, это определенная политическая система. Скорее, это индивидуализм, потому что он является оппозиционной категорией коллективизму, и эту оппозицию можно использовать.

Человек, как известно, состоит из души и тела. Несущественно, как мы будем понимать душу — в виде некой особой сущности, как Демокрит, или же как форму тела, подобно Аристотелю. Существует тело и душа. И то и другое нуждается в определенном питании, подкормке из окружающей среды. Без пищи тело умирает, ему нужно разнообразное питание, включающее бел­ки, жиры, углеводы, витамины и микроэлементы. Но душа тоже чем-то питается. Что-то нужно еще для души, иначе человек погиба­ет. Это тоже известно. Скажем, если человек попадает в стаю вол­ков, он уже не человек, он там гибнет как человек, а становится каким-нибудь псевдоволком. Человек, помещенный в одиночку, тоже гибнет — это страшное наказание, даже если он получает пол­ностью белки, жиры, углеводы и т. д.

Как же человек может питать свою душу? Мне кажется, что су­ществуют два типа питания, аналогичные тем, что существуют для поддержания тела. Есть питание животное — употребление мяса. Энгельс говорил, что с него и началась цивилизация. Есть и вегетари­анство, имеющее очень солидное философское обоснование. В частности, уже неоплатоники занимались этим вопросом, выдвигая весьма интересные с современной точки зрения идеи. Аналогичная ситуация существует и в духовном питании. Есть люди, которые питаются други­ми людьми. Не в буквальном, конечно, смысле, не физически питаются, а живут за счет существования в определенной социальной среде, в обществе. Это личности, чрезвычайно зависимые от своего окружения, общепринятой точки зрения, они не могут существовать вне общества, без него они гибнут. И есть люди, которые могут получать энергию не только от общества, но и от окружающей среды в целом — от звезд, планет, гор, лесов, моря, птиц и т. д. Это индивидуалисты, потому что они могут обойтись без социальной среды. Они могут жить сами по себе, на какой-нибудь отдаленной ферме, они могут даже пережить камеру-одиночку. И предпочтут ее, скажем, камере, заполненной другими людьми.

Можно ли построить модель таких соотношений в плане теории систем? Когда мы можем рассматривать объект как систему? Тогда, когда у нас есть некоторый концепт, обозначим его P, то есть оп­ределенное свойство. Это может быть некоторая идея, цель и т. д. Затем мы находим отношение R, которое удовлетво­ряет этому концепту, соответствует ему. И находим, наконец, объекты M — конкретные предметы, на которых отношение R, удовлетворяющее концепту, может быть реализовано. Если P — это концепт, то R — структура, как совокупность отношений, удовлетворяющая концепту, и M — субстрат, как совокупность предметов, удовлетворяющая этой структуре. Это одно из представлений системы.

Человек может отождествить себя с системой, чувствовать себя винтиком этой системы, быть элементом субстрата и получать отсюда силу, энергию. Он переносит на себя всю мощь той системы, в которую он включается. Это одна позиция, она, несомненно, коллективистская. Коллективисты в соответствии с системными дескрипторами могут быть разделены на два типа. К первому относятся M-люди — субстратные люди, кото­рые стремятся реализовать уже заданную для них структуру. И есть R-люди — организаторы, это структурные люди, они получают цель сверху и стремятся реализовать ее, построить соответствующую структуру.

Но существуют люди совсем другого типа — индивидуалисты. Они получают системную энергию не от того, что включаются в уже заданную систему, а от того, что сами создают новую. Сами создают системы. Это, так сказать, P-люди, концептные люди, они организуют вокруг себя окружающую среду таким обра­зом, чтобы она давала им энергию. Здесь, на мой взгляд, корни того, что потом прорастает в виде тоталитаризма и антитезы ему.

Следующий вопрос, который естественно возникает с теорети­ко-системной точки зрения: какой характеристи­кой должна обладать та система, в которую ты сам включаешься в качестве элемента, или та система, которую ты строишь?

Первая система — та, в которую ты включаешься, дает, по-види­мому, максимальную отдачу, когда она максимально целостна. Це­лостность — это линейный системный параметр. Существу­ют методы определения степеней целостности. Они соответствуют некоторым интуитивным представлениям о степенях целостности. Целостная система действует всегда как нечто единое. Про нее можно сказать, что она сделала. Например, Суворов перешел Альпы — это значит, что русская армия, солдаты совершили марш-бросок. Не может быть так, чтобы одна дивизия перешла, а другая не перешла.

Другие системы бывают значительно менее целостными. Например, масоны. Специалисты говорят, что о масонах в целом ничего нель­зя сказать. Потому что были одни масоны, были другие, одни делали одно, другие делали другое. Обобщение таких фактов лежит в основе идеи, дальше воплощаемой в формулах, с помощью которых можно измерять целостность. Из нее многое проистекает.

Поскольку целостность связана с единством действий, то, естест­венно, возникает идея вождя, культ вождя. Идея такого человека, который может воплощать в себе всю систему, которого можно отож­дествить с этой системой. В государстве — это царь-батюшка, или вождь, или фюрер, или каудильо, или дуче — на разных языках, но одно и то же. Это человек, который воплощает в себе систему, ко­торого можно отождествить с этой системой. И поэтому сторонники такого типа мышления, такого типа массового сознания всегда стре­мятся к созданию определенного единоначалия.

Поскольку целост­ность системы увеличивается в том случае, когда она противостоит другой системе, для тоталитарного сознания абсолютно необходим враг, противник, с которым надо бороться. Борьба с этим противни­ком и объединяет данную систему, делает ее гораздо более целост­ной.

Для тоталитарного мышления также характерен догматизм. Признается некоторая совокупность догматов, ко­торые объявляются абсолютно неопровержимыми. Это верно для идеологии фа­шизма, коммунизма и любых других тоталитарных систем.

Понятие тоталитарной психологии и рабской психологии близки, но не тождественны. Человек может иметь далеко не рабскую пси­хологию, но, являясь сторонником тоталитаризма, он всегда будет стремиться, чтобы система, в которой он состоит, была максимально целостной. Например, очень разные люди, в том числе и считающие себя демократами, убеждены, что в критической ситуации нужна максимально твердая власть, необходимо повысить уровень целостности системы. А раз так, то нужно сосредоточить ее в немногих руках. И тогда все будет хорошо. Это весьма распространенная точка зрения, подтверждающая, что в такой системе определяющее значение имеет параметр це­лостности.

Ну а как быть с индивидуалистами, эгоистами, о которых мы говорили? Здесь свои системы — те, что каждый из них строит, а в результате возникает совокупность всех систем, которая тоже является некоторой системой. Меняется значение другого системного параметра — сложности. Система становится все более сложной. Значит, в од­ном случае растет целостность, а в другом случае — сложность. Рост сложности дает возможность строить много индивидуальных систем. Есть целые государства, основанные на индивидуализме, например, США. Там даже структуры типа рузвельтовской вызывают дикий протест. Это общество динамичное, развивающееся, и именно индивидуализм способствует этому.

Для человека всегда важна нравственная характеристика, оценка разных типов поведения. И вот несколько неожиданно получается, что поло­жительная оценка часто относится к сторонникам тоталитар­ного режима, тоталитарного способа мышления. Это альтруисты — они живут для общества. А индивидуалисты — эгоисты, они живут для се­бя. Так оно и есть. Предельный случай альтруизма — когда человека расстреливают как врага народа, а он кричит: «Да здравствует товарищ Сталин! Да здравствует мировая революция!». И гордо умирает. Он действительно счастлив, что его жизнь принесена в жертву. Ведь так надо ради блага мировой революции. И он отдает свою жизнь ра­ди этого блага, блага в конечном счете всех людей. А индивидуалист? Занят своим делом, своей частной жизнью. Действительно, нравственная оценка то­талитарного мышления значительно более высокая. Но это лишь потому, что мы сами стоим на такой позиции. Мы сами не избавились от тоталитарного мышления.

Однако можно рассуждать и так: эгоизм плох, когда «ego» плохо. Ведь эгоизм от слова «ego» — я. Если я плох, то забота о себе — плохая. Я, будучи индивидуалистом, выражаю свою сущность. Но сущность человека может быть разной. И для того, чтобы помочь другим людям, жить в согласии с ними, совершенно не обязательно отрекаться от себя, подобно герою, которого расстреливают. Что же касается того, что общество индивидуалистов не может существовать, то все зависит, разумеется, от уровня развития личности. И прежде всего — уровня интеллекта. Общество тупиц-индивидуа­листов существовать не может, но общество разумных индивидуалистов вполне жизнеспособно.

То же общество, в котором существуем мы, легко может менять свою политическую окраску, оставаясь тоталитаризмом в том смысле, о котором говори­лось выше. Скажем так: была окраска классовая, и главными идеологемами являлись «классовая борьба», «революция» и так далее. Но она может очень легко поменяться на национальную, причем неважно, на какую: это может быть русский шовинизм, украинский национализм, еврейский национа­лизм — они ничем в этом плане не отличаются, это все одно и то же. Бороться же с одним национализмом с позиций другого невозможно, потому что, бо­рясь с ним, ты его усиливаешь. Отрицание тоталитаризма не означает права на насилие, революцию. Потому что насильственное изменение — зародыш нового тоталитаризма. Насилие порождает насилие. Нужно найти иную позицию противостояния.

Предлагают в качестве средства борьбы с тоталитаризмом ре­лигию. Полагаю, что надежды на нее здесь неоправданны. Религия не средство борьбы с тоталита­ризмом, она вполне уживается с ним и может быть орудием тоталита­ризма, в том числе и в нашем государстве. Современная история изобилует примерами так называемого фундаментализма, который тоже ведь стремится к тоталитарности, к целостности. Существует фундаментализм и мусульманский, и католический — какой угодно. Но я думаю, что все-таки есть различие между разными типами религий. В сфере христианства одно дело — католики и православные ортодоксы и дру­гое дело — протестанты. Последние мыслят гораздо более свободно. Это по­томки гугенотов, лютеран и т. д., они менее склонны к тоталитаризму. Но в целом религия не выход.

Скажу, быть может, несколько более или менее ба­нальных вещей. Есть сфера идеологии, а есть сфера экономики, и она — основная. Когда у нас будет свободное кресть­янство, имеющее собственность, частный производитель и частный торговец, то база тоталитаризма будет выбита именно с этой точки зрения, потому что тогда каждый будет строить себе свою систему. Будет расти индивидуализм, и он будет направлен против коллективизма. Базой тоталитаризма на Руси была община, общинное хозяйство, и эта традиция очень сильна. А фермерские хозяйства — это база индивидуализма и основа развития свободного общества.

Существенно преодоление тоталитарных ми­фов в сфере идеологии. Они играют огромную роль в воспитании человека в духе тоталитарного сознания. Главный, самый опасный миф заключается в том, что в случае тяжелого положения, кризиса, нападения врагов и т. п. необходима концентрация власти в одних руках. Приводятся примеры: трудно было на Руси — появился Петр I, все сделал кровавой рукой, по-азиатски, ну пусть погубил уйму народу — не беда, зато он вывел Россию в передовые страны. Это оправды­вает и Сталина, и многих других. Но странно, что именно централизованные государства с единой системой управления терпели поражение в борьбе с демократами, ин­дивидуалистами. Наиболее яркий пример — разгром Персии небольшими греческими государствами. В новейшей истории — войны Наполеона, когда он терпел поражение в борьбе с партизанами — и испанскими, и русскими. Можно пере­числять далее, вплоть до сегодняшнего дня — конца холодной войны.

Отмечу роль разума в истории проблемы тоталитаризма. В прошлом разум исторически был за тоталитаризм. Например, империя инков, как отмечают некоторые историки, была соз­дана по некоторому проекту и казалась очень разумной: там было распределение по справедливости — каждому свое. Утопии мыслителей эпохи Ренессанса основывались на идее разумного, рационального. И Троцкий в свое время востор­гался тем, что благодаря революции наступает царство разума: до сих пор общество развивалось стихийно, непонятно как, а вот те­перь мы его строим, создаем будущее на основах разума. Но действительность сурова: оказывается, наш разум еще слишком слаб и ограничен, чтобы разобраться во всей этой ситуации. На самом деле не­верно системы связывать с равновесием, мы не стремимся к равно­весию. К равновесию стремится определенный класс систем, но каждый человек отдельно не стремится. Равновесие в каждый отдельный момент существует, но в качестве динамического. Человек что-то теряет, что-то приобретает.

До сих пор мы говорили о че­ловеческом разуме — Платона, Маркса, Ленина, Троцкого. Но, возможно, есть еще высший разум, скажем, божественный, или Абсолют, или Логос, как его ни называть. Это разум естественного закона, закона свободного существования и развития разнообразных систем и их равновесия. Отсюда рождается демократия. Демокра­тическое устройство как раз и является выражением определенного равновесия. Так что, с точки зрения исторического развития, индивидуалистическая система оказывается мудрее. И в итоге человеку же лучше.

Борьба между тоталитаризмом и индивидуа­лизмом шла уже в древности. Это проявлялось и в теории мышления. В условиях Древней Греции тоталитаризм воплощался в Спарте, а индивидуализм — в Афи­нах. Можно проследить всю историю в этом плане. В Афинах были скептики, которые уже тогда боролись против догматиков. Именно скептики и софисты пришли к такой потрясающей идее, что раб — тоже человек, до чего никак не могли додуматься догматики.

Итак, тоталитаризм — это такой строй, в котором инициатива отдельной личности скована, и человек жи­вет этим строем, вне его он лишен смысла. А индивидуализм — когда человек живет независимо от строя. Может сохраниться даже один. Тоталитарное сознание оправдывает, обосновывает именно та­кое построение общества, в котором господствует идея, что человек в отдельности — это ничто, а все есть некоторое целое, тоталитар­ность. Отдельный человек не обладает никакой ценностью. Ценностью является только целостность. При индивидуализме — наоборот. Индивидуалист, или эгоист — это человек, выполняющий свою собственную программу, он использует опыт других людей, аналогии, но самая главная ценность для него — его воля. Во Всеобщей Декларации прав человека провозглашен принцип: именно права личности выше прав всего остального — нации, государства и т. д. Это явный индивидуализм. Для его развития, свободного развития человека очень важна открытость общества. То­талитарный режим держится в условиях замкнутости, в условиях за­навесов железных или золотых. Когда этих занавесов нет, а есть тенденция их размывания, есть контакт с другими странами, с миром — можно из­бавиться от предрассудков тоталитарного сознания.