Голосование

Как часто Вы бы хотели принимать участие в работе системного семинара?
 


Цофнас А.Ю. КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ И НЕКАТЕГОРИАЛЬНЫЙ СМЫСЛЫ ПОНЯТИЯ БЫТИЯ, 2003

Цофнас А.Ю.

КАТЕГОРИАЛЬНЫЙ И НЕКАТЕГОРИАЛЬНЫЙ СМЫСЛЫ ПОНЯТИЯ БЫТИЯ

Часто понятие бытия употребляют не в философском, а в обыденном смысле – для обозначения мира в целом, каких либо явлений, жизни (не в каком-либо из ее скрытых оснований или возможных проявлений, а вообще). Кроме того, "бытие" используют в значении глагола, указывающего на наличие, присутствие чего-либо. Стоит ли искать особую философскую подоплеку у сказочника, когда он поминает "бытие" в предложении "И я там был, мед-пиво пил"? Наконец, глагол "быть" употребляется в смысле вспомогательного глагола-связки натурального языка.

Аристотель выделял с десяток значений связки "есть", но среди них не было "бытия" как синонима мира вообще или иного слова со специфически онтологическим смыслом, а был анализ употребления "бытия" (to einai) в обычных категорических суждениях: "Бытие же само по себе приписывается всему тому, что обозначается через формы категорического высказывания, ибо сколькими способами делаются эти высказывания, в стольких же смыслах обозначается бытие", т.е. значение слова он отождествлял, соответственно содержанию суждений, с сущностью, качеством, количеством, отношением, действием, претерпеванием, местом или временем[1].

По словам И.Канта, "бытие", когда оно выполняет роль вспомогательного глагола-связки, используется как логический предикат, который не предполагает никакого реального свойства у предмета, "…иными словами оно не есть понятие о чем-то таком, что могло бы быть прибавлено к понятию вещи"[2]. Все суждения о бытии, которые могут составлять какое-либо знание, являются, по Канту, синтетическими, а не аналитическими, "как и должен это признавать каждый разумный человек"[3].

В современной логике по поводу глагола "есть" возникла дискуссия. С одной стороны, благодаря трудам Г.Фреге и Б.Рассела, за этим словом закрепилось трихотомическое толкование – когда оно указывает на: (а) бытие вещи ("Все-таки есть умные люди"); (б) отношение тождества "Четверка есть произведение двух двоек"; (в) предикацию ("Мицкевич есть поэт"). К этому добавляли и еще один смысл – (г) включения в класс ("Человек есть примат"). Эта трихотомия (квадротомия?) принималась большинством математиков, логиков, лингвистов ХХ столетия, в частности, У.Куайном, Д.Дэвидсоном, Н.Хомским и др. В языке тернарного описания, о котором речь пойдет ниже, различия в употреблении слова "есть" передаются несколькими видами импликации.

С другой стороны, Я.Хинтикка, в рамках развиваемой им теоретико-игровой семантики, настаивал на возможности стирания семантических граней в этих указаниях на бытие и, тем самым, хотел оставить без внимания данную многозначность: "Фреге и его последователи просто ошибались: мы не можем отделить одно от другого – “есть” тождества, “есть” предикации и “есть” существования"[4]. Так или иначе, но за разбираемыми значениями "бытия" обычно не предполагалось особых натурально-онтологических феноменов.

Вместе с тем, существует давняя философская традиция (от Гераклита и Парменида, через философов Нового времени и до экзистенциализма) использования понятия "бытие" в специфически философско-категориальном смысле. Порой категориальный и некатегориальный смыслы этого слова смешиваются и "перехлестываются". Тогда возникают недоразумения. Кант обращал на это внимание в связи с проблемой доказательств бытия Бога. А Ф.Энгельс критиковал (по-видимому, справедливо) Е.Дюринга за то, что в философии последнего исходная для него идея бытия, как он ее толковал, не позволяла ничего добавить ни к принципу материального единства мира, ни, соответственно, к принципу идеального единства мира и, вообще, не давала возможности выстроить философскую систему. Действительно, философы натурфилософского склада проблему бытия ставили чаще всего именно в плане уровней подлинности или первичности бытия вещей разного рода. Однако "бытие" в смысле Dasein экзистенциализма мало чем напоминает "бытие" натурфилософии, и, соответственно, хочется спросить, как могут столь разные понятия считаться одной и той же философской категорией.

Вопрос о различных категориальных и некатегориальных смыслах понятия бытия сталкивается, таким образом, с еще одной старой проблемой – с понятием философской категории. Существующие определения этого термина, как правило, не являются достаточно четкими и, увы, не создают впечатления, что вопрос о категориях существенно прояснился со времен Аристотеля. Так, из новых справочников можно узнать, что философские категории "с одной стороны, наиболее общие и вместе с тем простейшие формы действительности, высказываний и понятий, “родовые понятия” (Кант), от которых происходят остальные понятия (категории познания, сознания), а с другой – первоначальные и основные формы бытия объектов познания (категории бытия, категории реального)"[5].

В данном определении предпринята попытка соединить совершенно разные (исключающие друг друга!) точки зрения на "категории", оно оставляет практически все вопросы по поводу этого философского термина открытыми. Являются ли все же категории, по мнению автора статьи, высказываниями, понятиями или формами действительности? Если категории рассматриваются (Кантом, как сказано, хотя до Канта это было еще у Аристотеля) в качестве родовых понятий и от них "происходят" (это уже ближе к Гегелю) остальные понятия, то почему игнорируется "индуктивная" точка зрения, когда под категориями понимают предельно абстрактные обобщения опыта (Милль), или точка зрения, согласно которой определение природы категорий носит, вообще, функционально-относительный характер: Ленину, кажется, нравилось соответствующее рассуждение в гегелевской "Науке логики", когда он написал: "Различие бытия от сущности, понятия от объективности относительно"[6]?

Наконец, если категория – это форма бытия, то что тогда можно было бы почерпнуть из такого, например, суждения о самой категории "бытие": "Бытие есть форма бытия, противополагаемая “небытию” (или, соответственно, у других авторов, противоположная “существованию”, “сознанию”, “сущности” и т.д.)"? Могут возразить, что дефиниции категорий без круга в определениях дать, вообще, невозможно, но обычно круг образуют из противопоставления данной категории своему соотносительному понятию, а здесь круг образуется из определения термина через самого себя способом idem per idem. Не происходит ли здесь как раз смешение категориального и некатегориального смыслов употребления слова?

Очень часто утверждается также, что философские категории являются "предельно широкими по объему понятиями". Но и это навряд ли можно принять без оговорок. По своему словарному значению слово "категория" предполагает членение предмета рассмотрения на какие-то группы, типы, разряды однородных вещей, отношений или свойств по общему для них признаку, а значит и соотнесение с чем-то другим. Греческое kathgoria буквально означает "высказывание", но что можно было бы высказать, скажем, об Абсолюте, если не предполагать никакого его разделения и ни с чем его не соотносить? Иначе говоря, любые категории, в том числе и философские, по крайней мере, в качестве понятий, непременно выполняют (едва ли не важнейшую) свою функцию – аналитическую. Без этой функции они были бы практически бесполезны для продвижения мышления.

А между тем, действительно, существует целое семейство "предельно широких по объему понятий", которые не выполняют такой функции, а используются лишь в качестве исходного пункта рассуждений, выступают подобием родовых понятий как раз для философских категорий. К их числу относятся такие, как "мир" (конечно же, не в смысле "мир – война"), "действительность" (когда слово используется не в значении, заданном оппозицией "возможность – действительность", а опять-таки для указания мира вообще), "реальность" (не противополагаемая чему-то, допустим, мнимому), "универсум", то же "бытие" (в некатегориальном смысле) или, наконец, обычное слово "всё", смысл которого охватывает что угодно – пока, разумеется, философ не начнет противополагать его какому-нибудь "ничто", наделяя оба слова особыми предикатами и деля на части мир.

Итак, философские категории служат способом первичного мысленного деления непересекающимся образом и без какого-либо остатка тех самых "всего", "мира", "универсума", как бы ни трактовалась их природа, на взаимоисключающие и взаимодополняющие части. Когда некто говорит, к примеру, о "материальном" и "идеальном", то он полагает, что ничто материальное (в том смысле, как это понимается автором) не может быть идеальным и что ничего третьего в мире нет. По другим основаниям, мир бинарно делят на содержание и форму, на явление (на это раз – в категориальном смысле) и сущность, единичное и общее, возможность и действительность (последнее – опять-таки, уже в категориальном значении) и т.д. В иных случаях мир делят тернарно, но при соблюдении тех же логических условий. Так, мы скажем, что в мире нет ничего, кроме вещей, свойств и отношений, все, что указано, окажется одним, другим или третьим, а ничего четвертого нет. Таким образом, философские категории, хотя и определяются через указание своего дополнения, все же не обходятся без родового понятия с неопределенным объемом.

Во избежание разночтений и ограничения полисемического произвола естественного языка можно попытаться выразить понятие философских категорий формально. Какой выбрать для этого язык?

В этом языке необходимо иметь средства, способные выражать кое-какие тонкости, интересные философам. Прежде всего, он должен быть достаточно универсальным в том смысле, что мог бы служить одновременно и "языком-объектом" и "мета-языком", как это делает естественный язык – ведь философская работа обычно выполняется именно в натуральном языке, позволяющем строить суждения и о мире, и о самих этих суждениях о мире. Далее, желательно также иметь средства для выражения и экстенсионального, и интенсионального плана суждений и понятий. Скажем, то же слово "всё" употребляют не только как "вместе, исчерпывающим образом и целиком взятое", но и в смысле "любого", "какого угодно", "произвольно выбранного", указанного по собственному вкусу. Такое понятие произвольного приходится отличать от понятия неопределенного, т.е. "какого-нибудь", "некоторого" (но не любого!), а также от определенного – от "этого", зафиксированного. Кроме того, в этом языке должны быть средства для отличения, если это потребуется, понятий от высказываний. Обычные логические средства классического толка, скажем, исчисление предикатов, для этого мало приспособлены. Адекватным нашей задаче является, по-видимому, только язык тернарного описания (ЯТО)[7], на котором ниже и предпринята попытка определения философских категорий.

В приводимом определении умышленно оставлен без внимания натурально-философский вопрос о природе категорий (т.е. вопрос о том, являются ли они понятиями или "формами реальности"): как отмечено, встречаются разные метафизические подходы к решению этого вопроса, но это не мешает философам понимать друг друга, когда они используют данный термин.

(iA)Categoria =df (iA) {{iAiA′'} • {(A*){iA Ú iA′} • {"iA" ↔ "iA′'"}}                           (1)

Раскроем смысл употребляемых в формуле (1), а также в следующих формулах, символов ЯТО. Буква t (она не встречается здесь, но встретится далее) означает определенную (т.е. зафиксированную, "эту") вещь; соответственно, символ a, который также встретится далее, – это неопределенная ("какая-нибудь", "некоторая") вещь; A – произвольная ("какая угодно", "любая") вещь. Если разные вхождения t в рамках одной формулы всегда указывают один и тот же предмет (он зафиксирован), то для a и для A это не обязательно. Когда требуется сказать, что речь идет о "той же самой" неопределенной или произвольной вещи, которая уже названа в данной формуле, в ЯТО используют оператор отождествления i – "йота-оператор". Разные отождествляемые вещи соотносятся йота-операторами одинакового вида – в частности, одинарным или двойным – ii. Штрих применительно к знаку t (а также к знакам a или A, если последние снабжены йота-операторами) читается как "какая-то вещь, отличная от той, которая уже обозначена этими символами": так что iA' – это "какая-то вещь, отличная от той самой произвольной вещи, которая обозначена ранее как iA".

В ЯТО принято категории вещи, свойства и отношения различать функционально, лишь относительно друг друга. Для их выражения используется "позиционный принцип": отдельно стоящий символ обозначает вещь. Если он заключен в круглые скобки, то символ справа от скобки указывает свойство, а слева – отношение. Концептуальная (замкнутая квадратными скобками) формула – она встретится в последующих формулах – читается как понятие, а пропозициональная (открытая) – как суждение. Для других целей квадратные скобки не используются. Концептуальное замыкание позволяет рассматривать понятия свойств и отношений как вещи.

Звездочка в формулах указывает на изменение направления предикации. Можно, например, говорить о том, что "произвольная вещь обладает некоторым свойством" – (A)a, а можно, что "некоторое свойство присуще произвольно выбранной вещи" – (A*)a. Здесь различны субъекты суждений. В ЯТО также используется фундаментальное отношение нейтральной импликации: ®. Импликация ЯТО в одинаковой мере соотносит как пропозициональные, так и концептуальные формулы. Соответственно, «означает двустороннюю импликацию. Знак Ú – знак дизъюнкции.

В формуле (1) использованы и другие символы, в частности, точка между символами – аналог конъюнкции исчисления высказываний. В ЯТО она указывает на связный список (в отличие от свободного, выражаемого с помощью запятой). Какой-то конкретный характер связи при этом только предполагается. В частности, оказались бы верной формула {iA®iiA}®{iA·iiA}, но не обратная. Кавычки в формуле означают материальную суппозицию, а именно то обстоятельство, что речь здесь ведется не об указанной произвольной вещи, а об ее имени. Что касается фигурных скобок, то они применяются в тех случаях, когда требуется избежать двусмысленностей. Символы же "=df" – "по определению" и слово "Categoria" символами ЯТО не являются, это – метасимволы.

Теперь прочитаем формулу (1). В ней буквально говорится следующее: "Произвольная вещь обладает свойством категории (по определению) тогда, когда она обладает связным списком таких признаков: 1)она связана с какой-то, отличной от неё, вещью; 2)с помощью какой-то из этих вещей (или ими обеими вместе) не бессмысленно характеризовать какие угодно (произвольные) предметы; 3)имена вещей – категории и той, с которой она связана – непременно предполагают друг друга". Таким образом, согласно формуле (1), не только iA, но и iA' оказывается категорией.

Вернемся теперь к категориальному смыслу "бытия". За употреблением данного слова – даже в категориальном его значении – скрываются все же разные философские понятия. Вопрос о том, связаны ли они друг с другом, и если да, то каким именно образом, может быть поставлен только после того, как будет уточнено их содержание.

Пожалуй, впервые категориальный смысл понятию бытия попытались придать Гераклит и элейцы. Их не слишком беспокоила более поздняя проблематика объективного и субъективного. У элейцев парой Бытию выступает Небытие. Но поскольку утверждение "Небытия нет" немедленно влекло превращение "бытия" в предельно широкое понятие с некатегориальным смыслом, возникал известный парадокс (типа: "Небытие – это то, чего нет. Но раз нет Небытия, то ничто не может в него уйти. Стало быть, нет ни, делимости на части, ни движения"). Выход из парадокса мыслился как переход к употреблению либо понятия "небытия данного бытия" – что-то наподобие "виртуального" присутствия-отсутствия, либо к понятию бытия, предполагаемому противопоставлением бытия "по истине" бытию "по мнению", что уже напоминает постановку вопроса в Новое время.

Содержание понятия бытия, начиная с эпохи Возрождения, было задано преимущественно натуралистическими метафизическими концепциями, онтологиями, ориентированными на естествознание. В этом смысле понятием "бытие" обозначали объективную (чаще), либо, напротив, субъективную (реже) реальность. Слово "реальность" опять-таки употреблено здесь явно не в категориальном значении, является синонимом слов "всё" или "мир". Действительно, "бытие" в таком значении используется для деления мира на взаимоисключающие и взаимодополняющие части – для утверждения позиции данного философа в том, как он решает вопрос о природе этого мира, этого "всего". Термин приобретает характер философской категории. Создавались оппозиции типа "Бытие и Сознание", "Бытие и Дух", "Субъективное бытие и Природа" и т.п.

Стоит обратить внимание на следующее. Говоря о бытии, мыслители Нового времени рассуждали двояко. Одни (эксплицитно или имплицитно) предполагали, что какие-то отношения бытия (скажем, законы природы или социальной жизни) должны быть независимыми от субъекта, противостоят субъекту, осуществляются автоматически, вслепую. Все внимание направлено на поиск данных отношений. Это мог быть классический материализм, например, в духе механицизма, но мог быть и идеализм, скажем, как в монадологии Лейбница или абсолютном идеализме Гегеля. У других философов исходным бытием обладало восприятие (Беркли), чистая деятельность абсолютного "Я" (Фихте), а статус бытия физическому или социальному миру придавал человек. Но поскольку и в этом случае человек мыслился как безличный субъект, картина мира и у первых, и у вторых не была "авторской". Несмотря на то, что ответы получались разные, философы играли в одну и ту же игру.

Игру эту можно было бы назвать построением модели мира: мир есть то, в чем естественно разворачиваются какие-то присущие ему отношения, (либо то, чему человек, опять-таки естественно, не может не приписывать некоторые отношения). Заранее предполагается главное свойство этой картины мира: она позволяет отделять объективное от субъективного. Данному системному моделированию соответствует одно из двух (атрибутивное) определений системы. На ЯТО оно выглядит так[8]:

(iA)Система = df-atrib (iA) { ([a (*iA)])t }                        (2)

Словесно это означает, что системой (по атрибутивному определению) называется любая вещь, некоторые отношения которой подчиняются заранее зафиксированному (определенному) свойству.

Если в качестве t этой формулы принять "правила игры" философов Нового времени, а именно, установку на поиск естественной объективности-субъективности, то можно получить определение категории "Бытие", предназначенной для решения вопроса о природе мира. Назовем такую категорию "натуралистической". Она соответствует категориальным признакам, поскольку "Бытием" (как и его соотносительными понятиями типа "Дух", "Сознание" и т.д.) не бессмысленно характеризовать какие угодно вещи, совместно вводимые категории полностью исчерпывают мир и приобретают смысл только предполагая друг друга. Формально это выглядит так:

(iA)Бытиеnaturalis =df  (iA) {{iAiA'} • {(A*){iA Ú iA'}·{"iA" ↔ "iA′"}·•·([a (*{ iA • iA' })])t }     (3)

Еще раз отметим, что ни для чего иного, кроме как для относительно целостного системного представления мира, понятие бытия в категориальном его смысле не используется.

В европейской философии ХХ столетия были предприняты попытки отказаться от традиционной философской проблематики, заданной сциентистской парадигмой Нового времени. Не раз провозглашался отказ и от гносеологизма вообще, и от объект-субъектной проблематики, в частности. Это, соответственно, наложило отпечаток на трактовку понятия бытия. Не только аналитическая философия, но и философы, работающие в русле так называемой "проблемы человека", частенько третировали это старое понятие за его "метафизичность". Но что предлагалось взамен?

Под именем "бытия" в экзистенциализме выступает человеческое бытие. При этом, если следовать Ж.-П.Сартру, должна выстраиваться оппозиция из "бытия в себе" (косного, инертного) и "бытия для себя" (основанного на воле к действию в условиях наличия свободы выбора альтернатив), т.е. из материального человеческого бытия, порой именуемого "существованием", и из подлинно бытия – оно-то и составляет собственно "бытие". Таким образом, философско-категориальный статус – в смысле (1) – за этими двумя видами бытия должен был бы сохраниться, но только в том случае, если предмет философии ограничивается лишь экзистенциальной проблематикой, если философия начисто перестает интересоваться натуральной онтологией и гносеологией: тогда сохраняется и соответствующее условие из определения (1) – условие универсальной применимости.

У Х. Ортеги-и-Гассета, с его пониманием предмета философии как стремления к познанию единого и целостного бытия, как бесконечной погони за чем-то отсутствующим в данном присутствии вещей, "бытие" теряет категориальный статус, является синонимом "универсума"[9]. То же у Хайдеггера. Стремление "быть повсюду дома" указывает на отождествление бытия вообще с этим самым "повсюду", с универсумом. Но затем выясняется, что подлинное бытие предполагает заинтересованное понимание, и, таким образом, категориальный статус приобретают "интерпретируемое бытие" и, напротив, "неинтерпретируемое бытие".

Э. Гуссерль первоначально не интересовался категориальным статусом понятия бытия, но когда он в "Идеях чистой феноменологии" превращает феноменологию из учения о процедурах научного исследования в учение о бытии вообще, появляется пара бытийных категорий: ноэза – как смыслообразующее (через интенцию) бытие сознания, и ноэма – как предметный носитель этого смысла. Вместе они составляют пару философских категорий, поскольку совместно, и исключающим друг друга образом, исчерпывают интересующий Гуссерля универсум. Без утверждения их категориального статуса у Гуссерля не было путей к обоснованию человеческой интерсубъективности.

Однако такое (феноменологическое) понятие бытия в его категориальном значении задано несколько иначе, чем это определено в (3). Ноэма указывает некоторые свойства предмета в смысловом ракурсе интенциональности, т.е. всегда через отношение устремленности сознания к предмету. Это, правда, тоже соответствует понятию системы, но в соответствии не с атрибутивным определением, как это было в (2), а в соответствии с реляционным, которое на ЯТО записывается так[10]:

(iA)Система = df-relat (iA){t([(iA*)a])}                        (4)

Иначе говоря, системой (по реляционному определению) называется любая вещь, некоторые свойства которой соответствуют заранее фиксированному отношению. В понятии ноэмы с системной точки зрения в качестве концепта t выступает именно отношение интенциональности.

Тогда категория бытия  в феноменологическом смысле (если ее представляет ноэма) должна быть модифицирована следующим образом:

(iA)Бытиеfenomenol =df (iA) { {iA • iA' } • {(A*) {iA Ú iA' } • {"iA" ↔ "iA' "}·• ·t ([({iA·• iA' }*)a]) } (5)

Этим, по-видимому, исчерпываются типы категориальных смыслов понятий бытия. Никаких иных способов представить мир, универсум в системном виде (а именно в этом, как отмечено, и состоит специфика категориального использования "бытия" или его экспликатов) не существует. Зато использование в определениях (3) и (5) двух способов системного представления наводит на некоторые размышления.

Дело в том, что два способа системного представления вещей являются дополнительными относительно друг друга – именно в смысле боровской комплементарности[11]. Следствием этого обстоятельства является то, что и категории бытия по определениям (3) и (5) также являются дополнительными, соответствуют двум дополнительным способам строить картины мира, которые условно названы "холодной" (сциентистской) и "теплой" (или интенционалистской)[12]. Споры об "истинности" той или иной картины мира столь же бесперспективны, как и споры об истинности волновой или корпускулярной природы света. Вот почему, если кто-то намерен строить теорию Бытия, он не только должен различать категориальный и некатегориальные смыслы понятия, но и, по необходимости, принять во внимание оба категориальных значения термина.

РЕЗЮМЕ.

Понятие "бытие" используется в категориальном и некатегориальном смыслах, которые нельзя смешивать. Философские категории выполняют следующие функции: они всегда связаны с некоторыми другими категориями; категории предполагают друг друга; категориальные характеристики могут быть приписаны произвольному объекту. Формальное выражение понятия категории позволило различить два категориальных значения "бытия" – в натуралистическом и феноменологическом смыслах. Они требуют системного представления мира двойственным образом.

Tsofnas А.J. Categorical and noncategorical senses of concept "being".

 


[1] Аристотель. Метафизика, Кн. 5, 1017а 20-30.

[2] Кант И. Критика чистого разума // Кант И. Соч. в 6-ти томах.– Т.3.– М.:Мысль, 1964.– С.521.

[3] Там же.

[4] Хинтикка Я. Связка "есть", семантические игры и семантическая относительность // Хинтикка Я. Логико-эпистемологические исследования.– М.: Прогресс, 1980.– С. 322.

[5] Философский энциклопедический словарь.– М.: ИНФРА, 2000.– С. 204.

[6] Ленин В.И. Философские тетради // Ленин В.И. Полн. собр. соч.– Т. 29.– С. 180.

[7] См.: Уёмов А.И. Системный подход и общая теория систем.– М., 1978; Его же. Основы формального аппарата параметрической общей теории систем // Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник. 1984.– М., 1984.– С. 152-180; Его же. Основы практической логики с задачами и упражнениями.– Одесса, 1997.– С. 212-235; Uyemov A.I. The ternary description language as formalism for the parametric general systems theory: Part 1 // Int. J. General Systems.– Vol. 28 (4-5).– Pp.351-366. Леоненко Л.Л. Язык тернарного описания // Философские исследования.– 2000.– № 2.– С.118-141

[8] См.: Уёмов А.И. Системный подход и общая теория систем.– С.120

[9] См.: Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия? // Ортега-и-Гассет Х. Что такое философия?: Пер. с исп.– М.: Наука, 1991.– С. 78-79, 107.

[10] См.: Уёмов А.И. Системный подход и общая теория систем.– С.121.

[11] См.: Комарчев В.А., Кошарский Б.Д., Поликарпов Г.А., Уемов А.И. Дополнительность. Концепция, отношение, принцип? // – Принцип дополнительности и материалистическая диалектика.– М.: Наука, 1976.– С.92-101.

[12] См.: Цофнас А.Ю. Теория систем и теория познания.– Одесса: Астропринт, 1999.– С. 132-134, 255, 279-287.