Голосование

Как часто Вы бы хотели принимать участие в работе системного семинара?
 


Цофнас А.Ю. УНИВЕРСАЛИЗМ И НАЦИОНАЛИЗМ, 2010

Идея универсализма получила светское звучание, а вместе с этим и второе дыхание, в эпоху глобализации. Эта идея как нельзя больше соответствует практике глобализма и его теоретическому обоснованию. В свою очередь, идею глобализма часто противопоставляют национализму, а, соответственно, возник вопрос о том, в какой степени совместимы концепции универсализма и национализма. На первый взгляд кажется, что они совершенно исключают друг друга. Однако при ближайшем рассмотрении соотношение этих концепций оказывается не столь однозначным. Во всяком случае, терминологические уточнения могли бы позволить увидеть данную проблему более объемно и дифференцированно.

Национальная идея в современном ее виде формировалась параллельно с государственным обустройством Европы после Тридцатилетней войны и Вестфальских договоров 1648 года. Эта идея изначально была преисполнена антиимпериалистического пафоса и была направлена против претензий Габсбургов на объединенную католическую Европу, а затем против империализма и других видов. Позже марксизм связал возникновение национальных государств и, тем самым, наций с развитием капитализма и поддержал идею о праве наций на самоопределение. В XXI столетии идея необходимости национального самоопределения все еще кажется непререкаемым политическим догматом. И это несмотря на то, что Европейский Союз очевидным образом эволюционирует в сторону укрепления атрибутов государственности. И не говоря уже о том, что идея национального самоопределения, как она обычно трактуется, нередко приходит в противоречие с реальными интересами людей и некоторыми международными договорами, в частности, с Хельсинскими соглашениями о нерушимости границ, установленных после второй мировой войны.

Идея глобализма, как и идея универсализма – не изобретение XX столетия. Еще И. Кант («Проект всеобщего мира»), задолго до возникновения радио, телевидения, самолетов, межнациональных корпораций, мировых банков, Всемирной торговой организации и Интернета, предвидел будущее единение человечества и создание международных объединений (типа Лиги наций и ООН), но с большими правами, – некого подобия всемирного федерального правительства. А на сегодняшний день глобализация уже не выглядит как теоретическая конструкция кабинетного ученого, которую можно принимать либо не принимать по своему желанию. Большей частью данный процесс рассматривается как историческая необходимость. Глобалисты полагают, что под влиянием все более свободного перемещения информации, капиталов, услуг, культурных и научных идей национальные границы постепенно превращаются в анахронизм. Концепция глобализма не предлагает «проекта» счастливого будущего, требующего планомерного внедрения, а исходит из того, что не следует мешать истории идти своим чередом, а жить в соответствии с принципом «осознанной необходимости». При этом не существует никакой единой когорты «глобалистов», «вступивших в заговор», интересы их различны, но есть ответы на теоретические вопросы, которые глобалистов объединяют. Человечество, полагают они, столкнулось с проблемами, которые не решаются в региональном и, тем более, во внутригосударственном масштабе, а только в глобальном контексте. Это широкий диапазон задач – начиная от поддержания в состоянии гомеостазиса ресурсов и климата планеты и кончая борьбой с международным терроризмом.

Что же касается концепции антиглобализма (именно концепции, а не лозунгов, под которыми выступают погромщики во время международных саммитов руководителей крупнейших держав) сводится, главным образом, к двум основным тезисам. Во-первых, отмечается, что сторонниками ускоренной глобализации выступают именно богатые страны, что глобализация ведет к дальнейшему обеднению стран, по тем или иным причинам отставших от лидеров экономического развития. Глобализация превращает бедных в еще более бедных – как относительно, так и абсолютно. За этим следуют, во многом справедливые, обвинения в новом империализме. Во-вторых, эта концепция апеллирует к той же национальной идее: глобализация сопровождается всеобщей унификацией, к стиранию различий в культуре, обычаях и даже к полному исчезновению маргинальных языков.

Против последнего тезиса явные и скрытые глобалисты выдвигают антитезис: ни из чего не следует, что многообразие языков непременно должно сохраняться. Более чем полвека назад известный автор работы «Марксизм и вопросы языкознания» поддержал гипотезу о том, что по мере продвижения к (глобальному, надо полагать) коммунизму «слабые» языки будут постепенно исчезать. Сначала останется 4-5 основных языков, а затем и вовсе возобладает один общий, что весьма удобно для экономических отношений и общей коммунистической культуры. Спокойно относятся к стиранию языковой и иной дифференциации человечества также те, кто воспринимает всерьез ветхозаветную историю про строительство Вавилонской башни. Смешение языков – это наказание за чрезмерные амбиции людей, а теперь якобы происходит постепенный возврат к совершенному праязыку.

Аргумент о совершенном языке не бесспорен. В книге У.Эко «Поиски совершенного языка»[1] убедительно показано, что вряд ли такой язык когда-либо существовал и, более того, вряд ли можно надеяться на его создание в обозримом будущем. Отнюдь не в пользу единого языка и единой для всего человечества культуры свидетельствует и онтологический аргумент. С точки зрения системного подхода никакая гомогенная система не жизнеспособна. Более того, жизнь, а тем более ее высшие – из тех, что нам известны – формы требуют высокой степени сложности при оптимальной (относительно целей) организованности. А глобализация, как представляется обыденному сознанию (на научной основе этого никто пока всерьез не исследовал) неуклонно снижает уровень информационного разнообразия, что, как кажется, влечет унификацию различных форм человеческой жизни – от стандартизации экономических институтов до шаблонов потребления и моды. Правда, эти очевидные субстратные упрощения есть энтропийная плата за рост технологической сложности и лавинообразный рост научной информации. Но это не отменяет того факта, что в межнациональных отношениях наблюдается быстрый рост гомогенности. Именно это наводит на мысль о том, что глобализация – не признак прогресса, а свидетельство регресса человечества и служит антиглобалистам поводом для поисков «золотого века» не впереди истории, а позади. Они обращаются к традиционным ценностям, к «почвенничеству». Подчеркивается ценность «национального своеобразия», слышатся призывы к особому (минуя глобализацию?) пути развития. В этом русле лежит, например, идея евроазийства.

Ряд стран, как, например, Украина, с опозданием вступил на вестфальский путь. Здесь решение проблемы глобализма/антиглобализма усугубляется еще и тем, что национальный вопрос (сначала нечаянно – например, в работах многих социалистов столетней давности от О. Бауэра до В. Ленина), а затем нередко вполне сознательно был затушеван смешением понятием «нация» и «народ» (этнос). Конституция Украины, помимо ряда обсуждаемых недостатков, не различает понятия нации и народа. Каждый политик наполняет эти слова желаемым именно ему смыслом. А что, например, означает популярный лозунг «национального возрождения» – становление новой нации на данной территории или восстановление в своих правах прежних этнических ценностей? Этому смешению понятий способствует и филологическая ловушка: скажем, в России есть легкая возможность различать «россиян» и «русских». (Хотя инерция традиционного смешения понятий настолько велика, что в российской переписи населения 2010 года в графе «национальность» допускается любая из двух записей – «русский» или «россиянин», по выбору респондента, что вряд ли будет способствовать ясности в последующей обработке результатов переписи). В Украине же такой языковой возможности нет, чем опять-таки охотно пользуются политики. Все это указывает на необходимость более четкого разграничения понятий.

Слова «этнос» и «нация» (соответственно, с греческого и латинского языков) переводятся одинаково – как «народ». Но в европейско-американском сознании понятие нации носит исключительно политический характер. Организация объединенных наций – это вовсе не организация объединенных этносов (или народов). Понятие нации, как оно употребляется на Западе, указывает всего на один признак – на принадлежность человека к тому, или иному государству, на гражданство. Что же касается понятия этнос, то оно гораздо содержательнее, его нагружают рядом объективных и субъективных, необходимых и факультативных признаков. Не настаивая на полноте списка, можно попытаться свести некоторые из них в такую таблицу:

Признаки понятия «этнос»

ПРИЗНАКИ

Необходимые

Факультативные

Объективные

Общность языка

Общность территории

Общность истории

Общность экономической жизни

Общность обычаев и духовной культуры

Общность религии и церкви

Субъективные

Общность психического склада

Общность правового и политического сознания

Общность самоидентификации

Общность экологического сознания

Если принять данные различия понятий этноса и нации, можно более дифференцированно ставить вопрос о соотношении глобализма и антиглобализма, основных политических концепций современности. Ни одна из них, в том виде как они обычно выдвигаются, не может считаться концепцией универсализма. Было бы одинаково опасно, если бы абсолютно возобладала любая из тенденций мирового развития – всеобщая гомогенизация (сведение разнообразия к минимуму) либо неограниченный рост гетерогенности, неуправляемый рост разнообразия. Противоречие между этими тенденциями не таково, чтобы одна из сторон противоречия могла одержать полную и окончательную победу над другой. По-видимому, оно носит такой же вечный характер, как противоречие в парах «жизнь и смерть», «добро и зло», «бытие и небытие» и т.п. Чтобы человеческая цивилизация сохраняла стабильность своей эволюции, она должна попытаться навсегда сберечь этот конфликт, введя его в культурные рамки, – во имя самосохранения самой цивилизации. Говоря гегелевским языком, тезис и антитезис должны обрести свой синтез. В долгосрочной перспективе человечество заинтересовано в том, чтобы гомеостазис сохранялся: система не должна погибнуть ни от возможности всеобщей унификации, ни от невозможности согласования подходов к решению разнообразных глобальных проблем. И только эта идея гомеостазиса может претендовать на роль фундаментальной идеи универсализма.

Очевидно, что стратегия поведения универсалиста в национальном вопросе должна соответствовать этой фундаментальной идее. Процессы глобализации указывают лишь на ограниченность во времени вестфальского процесса, а значит «покушаются» только на политическую составляющую национального вопроса. Это значит, что политические нации будут, по-видимому, уходить в прошлое – по мере ослабления и изменения функций прежних национальных государств. Что же касается этносов, то все более актуальным вопросом становится обеспечение их всемерного и всестороннего развития. Речь идет не только о недопущении их физического вымирания, но и о всяческом противодействии стиранию языковых, культурных и иных этнических различий. Это соответствует духу Декларации прав человека и ряду других международных документов, в том числе Европейской хартии региональных языков. Политическим же обеспечением развития этносов могло бы служить введение в конституции государств и межгосударственных объединений, где проживают разные этносы, принципа культурно-этнической автономии. Целостность наций этим отнюдь не подрывается, а, напротив, обеспечивается.



[1] Эко У. Поиски совершенного языка в европейской культуре / Пер. с итал../ – СПб: Александрия, 2007. 423 с.