Голосование

Как часто Вы бы хотели принимать участие в работе системного семинара?
 


Матюшина И.И. Категория смысла в современной философии

УДК 122/129:140

Категория смысла в современной философии

( Перспективи. - №3(19). – 2002. – С. 72-80)

Актуальность проблемы. В настоящее время все более ясно обнаруживается противоречие между реальным местом категории смысла в культуре и теми философскими концепциями смысла, которые можно считать преобладающими. Функционирование этой категории давно вышло за пределы филологических дисциплин, где смысл всегда связывался с единицами языка и с текстами, из них построенными. Расширение сферы влияния знаковых процессов, информатизация общества в целом, появление цикла герменевтических дисциплин привели к росту многомерности содержания понятия «смысл».

С нашей точки зрения, категория смысла отчетливо приобретает статус мировоззренческой категории и, тем самым, представляет значительный интерес для философского анализа. Сфера приложения этой категории шире, чем сфера приложения филологического знания и даже герменевтики. Носителем смысла может быть любой объект, любой признак, любое отношение в объекте – при определенных условиях. Что это за условия? Существует ли нечто общее в различных ситуациях употребления слова «смысл»: возможность взаимопонимания людей предполагает возможность выражать смысл и «схватывать смысл»; нас интересуют смысл фразы, смысл текста, смысл жизни, смысл истории, смысл поступка, смысл политики, смысл произведений искусства, наконец, мы обсуждаем проблему порождения и функционирования смыслов-ценностей, смыслов-концептов, организующих жизнь определенного общества и социума в целом. Даже традиционно онтологические проблемы не обходятся без этой категории – вполне употребимы выражения «смысл события», «смысл динамики событий», «смысл бытия», «смысл времени», «осмысление пространства и времени» и т.д.

Некоторые из приведенных выражений давно получили статус философских категорий («смысл жизни», «смысл истории»), другие могут не восприниматься как имеющие достаточную философскую глубину. Однако существование проблемы налицо: достигает ли сегодня категория смысла ранга философской категории или нет? Если достигает, то каково ее содержание и как она вписывается в современную систему философских категорий, в систему современного философского знания?

Ответ на эти вопросы интересен еще и потому, что понятие «смысл» выполняет важные методологические функции в целом ряде наук (лингвистике, логике, семиотике, информатике, кибернетике, теории коммуникации и т.д.), в информационной деятельности в самом широком ее понимании.

В поисках ответа обратимся к философским работам последних двадцати лет, прямо посвященным категории смысла. И мы найдем там две основных тенденции, которые условно обозначим как конструктивно-оптимистическую и деструктивно-пессимистическую.

В качестве примера приведем две весьма показательных монографии, появившихся в указанный период времени: книгу Р.И. Павилениса «Проблема смысла» [1] и книгу Ж. Делеза «Логика смысла» [2].

Первая из них принадлежит литовскому ученому Р.И. Павиленису и является итогом его многолетних исследований в области философии языка, логической семантики. Р.И. Павиленис начал разрабатывать эту проблему в 70-х годах, будучи аспирантом М.В. Поповича в Институте философии АН Украины.

В своей книге «Проблема смысла» Р.И. Павиленис осуществляет критический анализ основных концепций смысла в философии языка предшествующих двух десятилетий. Автор дает высокую оценку целому ряду идей и подходов: исследованию специфики семантики естественного языка; привлечению к исследованию семантики естественного языка философского понятия «истина», а также такого инструмента современной модальной логики как семантика «возможных миров» и т.д.

Вместе с тем, автор показывает, что анализ категории смысла только в рамках семантики языков (искусственных и естественных) не является продуктивным. Не на этом пути следует эксплицировать категорию смысла (во всяком случае, не только на этом пути) – нужен более широкий подход, а именно – философский подход. В качестве довода в пользу такого заключения Р.И. Павиленис приводит тот факт, что с ростом точности используемых средств анализа создатели целого ряда концепций семантики языка не приблизились к решению поставленной задачи -  точно, формальными средствами выразить понятие осмысленности выражений языка, их понятности. Это касается генеративной, интерпретативной концепций семантики, семантики возможных миров и др. В чем причина? В том, что смысл не является, строго говоря, характеристикой языка и уже поэтому неуловим для самых точных семантик естественного и искусственных языков. Решение Р.И. Павилениса состояло в том, чтобы расширить область исследования смысла за счет обращения к сфере человеческого сознания, за счет анализа «концептуальных систем мнения и знания, отражающих познавательный опыт носителей языка на разных этапах, уровнях и в разных аспектах и представляющих основу для понимания любых объектов, в том числе языковых выражений» [1:263]. Здесь выделим два важных момента: а) ориентация на концептуальные системы носителей языка, которые формируются не только в вербальной сфере; б) признание того, что смысл могут иметь не только выражения языка, но и другие объекты.

В построении концептуальных систем, как справедливо полагает автор, язык играет существенную, но не исключительную роль: сама возможность усвоения языка, в частности, предполагает в качестве необходимого условия довербальный этап становления концептуальных систем, отражающий довербальное предметно-двигательное, предметно-чувственное мышление.

Сам автор при исследовании концептуальных систем носителей языка обращает внимание преимущественно на изучение влияния контекста знания и контекста мнения на понимание смысла языковых выражений.

Однако кроме такого, конструктивного подхода к решению проблемы смысла уже в конце 70-х, начале 80-х годов прошлого века, проявляется и деструктивный подход. Из критического анализа существующих концепций семантики делаются иные, сугубо пессимистические выводы, суть которых передает следующая фраза Бодрийяра: «нет больше надежды для смысла» [3:236].

Та же позиция занимается и другим представителем постмодерна – Ж. Делезом. Общий тон его исследования – грустная констатация вывода о неуловимости смысла, об эфемерности того, что считают смыслом, о бесполезности поиска прозрачных механизмов выражения и понимания смысла. Ж. Делез противопоставляет себя «классической» линии философствования, отмеченной именами Платон, Гегель, Гуссерль, и полагающей смыслы уже пред-данными. Основная мысль работы «Логика смысла» состоит в том, что смысл порождается на границе между языком и реальностью, «…смысл и есть «событие», при условии, что событие не смешивается со своим пространственно-временным осуществлением  в положении вещей. …Событие по самой сути принадлежит языку. …Но язык высказывается о вещах» [2:38]. Смысл присутствует и в предложениях языка и в вещах (реальности), но он там есть именно благодаря тому, что язык и реальность взаимодействуют в каждый момент времени и постоянно порождают его – создают событие смысла, смысл-событие. Кроме того, носитель языка - человеческое сознание – не является одинаковым и однозначным. «Бракосочетание между языком и бессознательным – уже свершившийся факт» [2:11]. Человеческое сознание многомерно и нелинейно, включает в себя и подсознание и бессознательное и различные аффекты, поэтому и «поверхностный эффект» (смысл) в каждой отдельной реальной ситуации, в каждый отдельный момент времени, у каждого отдельного индивида будет различным.  Но все же понимание между людьми существует, с этим фактом Делез не спорит. Он вводит понятие «стерильности» смысла-события, ссылаясь на «великолепную» стерильность  гуссерлевской  ноэмы [2:49], и одновременно говорит о необходимом существовании вариантов и вариаций, то есть сериях смысла, имеющих общий «семейный» корень – то есть говорит о некоей нулевой степени смысла, которая никогда не существовала и никогда не будет реализована, но может быть прослежена через серийное разворачивание ее всех возможных вариаций. Поэтому Ж.Делез и утверждает, что «смысл – это несуществующая сущность» [2:11], не желая придавать тому, что не существует, онтологический статус.

Пути решения проблемы. С нашей точки зрения критическая часть книги Р.И. Павилениса, критический и скептический анализ Ж.Делеза имеют под собой серьезные основания. Все существующие концепции семантики являются недостаточными. И в лингвистике и в логике. Более того, история этих наук демонстрирует отсутствие единства исследователей как постоянное, неустранимое явление. Возьмем на себя смелость утверждать, что до сих пор в философии языка активно действуют два конкурирующих подхода. Оба они односторонни; каждый из них плодотворен в определенном отношении; каждый из них недостаточен как для построения адекватной философии языка, так и для формирования общефилософской категории смысла. Речь идет о находящихся в отношении дополнительности друг к другу парадигмах исследования языка.

Если обратиться к истории наук о языке, особенно к истории языкознания, то можно увидеть некий ритм и «график» смены парадигм, напоминающий движение маятника. В изучении языка, в изучении смысла текстов постоянно сменяют друг друга в качестве господствующей две парадигмы. Условно назовем их «ментализмом» и «формализмом».

Менталисты видят суть работы языка в процессах воплощения смыслов, в активности сознания, порождающего и хранящего эти смыслы (сознания личности, сознания общества, «духа народа», божественного сознания, некоего абсолютного идеального мира, противостоящего индивидуальному человеческому сознанию).

Формалисты же суть работы языка и суть проблемы смысла понимали как проявление работы языковой формы – носителя любого смысла. Без изучения структуры языка на всех ее уровнях невозможно изучение смысла: смысл порождается несущей, созидающей его формой, подчиненной внутренним законам языка.

Типичный представитель менталистского подхода к языку – Вильгельм фон Гумбольдт. Для него «язык - не просто отпечаток идей народа…, это объединенная духовная энергия народа, чудесным образом запечатленная в определенных звуках, в этом облике и через взаимосвязь своих звуков понятная всем говорящим и возбуждающая в них примерно одинаковую энергию» [4:348-349].

С точки зрения Гумбольдта, дух освобождается, когда раскрывается в языке, он свободен от односторонностей (особенно в поэтическом варианте языка). Характер языка, характер народа и индивидуальности человека при этом соединяются. Но человек всегда богаче, чем язык. Язык – лишь средство, он часто оказывается недостаточным. «Всякая речь в высоком смысле слова есть борьба с мыслью, в которой чувствуется то сила, то бессилие» [4:378-380].

Одним из ярких основоположников структурализма, другой парадигмы – формалистской, - безусловно, является Фердинанд де Соссюр. Для него язык – это система знаков, а речь – манифестация языка, причем единство в речевую деятельность вносит язык. Каждая единица языка может быть рассмотрена как сама по себе, так и как член отношения. От этого зависит, обладает ли слово значением, смыслом, или значимостью. Огромное методологическое влияние на языкознание, семиотику ХХ века оказали его принципы анализа языка как очень сложной системы знаков, представленной отношениями: «Язык – форма, а не субстанция». Ф. де Соссюр выделяет внешнюю лингвистику и внутреннюю. И предметом своего изучения делает только внутреннюю лингвистику. «Весь механизм языка зиждется исключительно на тождествах и различиях» [5:141]. Элементы языковой системы обладают значимостью, а не значением. Для нас важно отметить, что смыслы, тем самым, в полной мере функционируют лишь в речи. В языке смыслы учитываются лишь постольку, поскольку они проистекают из звуковых различий (то есть частично) [5:150-154]. «В языке нет ничего, кроме различий» [5:152].

Получается, что главный способ выражения смыслов в языке – через внутренние связи самого языка. Принцип приоритета внутренней структуры языка последовательно осуществлялся в целом ряде направлений структурализма (американский дескриптивизм, копенгагенская глоссематика). Особое место среди структуралистских течений занимал пражский структурализм, который уделял внимание системе языка через призму главной социальной функции языка – его коммуникативной функции, тем самым лингвистика уже не является здесь только внутренней. Таким образом, пражский вариант структурализма как бы уже готовит почву для будущих коммуникативных подходов к языку. Другие структуралистские течения более жестко придерживались принципов Соссюра, запрещая любые «менталистские воззрения» как донаучные [6:357].

ХХ век начался с бурного успеха «формалистов» и стал, без преувеличения, веком структурализма в языкознании. Затем, в 60-е, 70-е годы происходит перемещение «маятника» в противоположную точку: от структуралистских подходов намечается очередной поворот к господству парадигмы «ментализма». Вклад каждой из них в теорию и философию языка бесспорен; «частичность», недостаточность каждой из них не менее бесспорна.

Существует ли альтернатива этим двум подходам – так сказать, возможен ли третий путь?

Для ответа на поставленный вопрос воспользуемся мудрым правилом: для уточнения смысла проблемы полезно сформулировать ее на другом языке, переформулировать ее.

В качестве метаязыка используем семиотику. Работа языка может быть показана на примере «клеточки» общения, называемой ситуацией семиозиса. Именно в ситуации семиозиса какой-либо объект становится знаком; вне этой ситуации нет ни знаков, ни текстов, ни смыслов. Рассмотрим вариант схемы семиозиса, взятый нами из книги Л.Н.Сумароковой «Основы логики» [7:39].

В схеме семиозиса, как минимум, пять элементов.  S1 – говорящий (адресант); S2 – слушающий (адресат); Z1… Zn – объекты (слова в том числе)  -знаки; Р1… Pi – предметное значение знаков; Q1… Qj – смысловые значения знаков.

alt


Используем приведенную схему для соотнесения обеих выше названных парадигм.

Парадигма ментализма опирается на ту часть схемы семиозиса, в которой, фактически, представлены явно все элементы, кроме S2, эта парадигма сформирована с позиций адресанта (S1): в его сознании задаются смыслы, в его сознании они формируются с участием когнитивных и иных подсистем, затем они представляются, кодируются, выражаются (продуцируются) в некоторую знаковую форму (текст), несущую как предметное, так и смысловое значение.

Парадигма формализма, в свою очередь, опирается на ту часть схемы семиозиса, в которой представлены явно все элементы, кроме S1; эта парадигма сформирована с позиции адресата (S2): он реконструирует смысл по воспринимаемому готовому тексту, он интерпретирует текст. Структура текста в этом случае во многом задает смысл элементов текста, именно в силу этого смысл текста не складывается полностью из первоначальных смыслов отдельных слов. Исходные смыслы отдельных слов, конечно, участвуют в реконструкции смысла текста, но их «дотекстовый» вариант во многом трансформируется, перестраивается текстом как целым.

Чем объяснить неполноту каждой из указанных парадигм? Дело не столько в предпочтениях их авторов, сколько в существовании объективной дополнительности двух подсистем общения – подсистемы говорящего (S1) и подсистемы слушающего (S2). Одновременно они не могут реализовываться в силу линейности речи: в каждый момент времени актуально «работает» лишь одна из них. И каждый коммуникант играет при этом лишь одну роль – либо S1, либо  S2. И системообразующим отношением коммуникации является либо отношение «смысл → текст», либо отношение «текст → смысл».

Это серьезное, объективное основание для существования в науках о языке двух дополнительных по отношению друг к другу парадигм.

Возвращаемся к книге Р.И. Павилениса. Ее концепция создавалась в 70-е годы ХХ века, когда переход от проблемы смысла как проблемы структурного анализа языка к проблеме смысла как проблеме сознания (то есть возврат к ментализму) многим и сегодня кажется неизбежным. Со времени выхода в свет книги Р.И. Павилениса прошло двадцать лет, но сегодня такая трактовка уже не кажется единственно правильной. Используя семиотику в качестве метаязыка, переформулируем проблему: можно ли описать работу языка и можно ли исследовать категорию смысла совместив между собой в единой теории парадигмы ментализма и формализма? Для нас бесспорен положительный ответ на этот вопрос, потому что в философии ХХ века медленно, но верно формируется новая парадигма – парадигма коммуникативной философии (коммуникативная парадигма).

Несмотря на дополнительность ментализма и формализма, все-таки  в философию языка постепенно включаются основные результаты, добытые в рамках обеих парадигм. Не все, но основные достижения, которые апробированы теорией и, главным образом, практикой живого общения. Коммуникативная философия, опираясь на существующие теории коммуникации, в том числе, на семиотику, формирует новый взгляд на решение целого ряда философских проблем. Общее направление этого подхода можно обозначить словами Ю. Хабермаса «альтернатива коммуникативного и субъектоцентрированного разума» [8:287]. Ю. Хабермас считает, что парадигма философии сознания исчерпана, что именно парадигма коммуникации как взаимодействия в широком смысле слова поможет избавиться от тупиков в решении многих философских проблем. Если не принять коммуникативной парадигмы, считает Ю. Хабермас, мы обречены «суетливо сновать» между трансцендентальным и эмпирическим способом рассмотрения, между радикальной саморефлексией и предпониманием, предмыслью, неуловимыми для рефлексии [8:289]. Добавим к этому предположение, что коммуникативная парадигма избавит философию языка от того, чтобы «суетливо сновать» от формализма к ментализму и обратно.

Парадигма взаимопонимания, по Ю.Хабермасу, заставляет коммуникантов координировать планы своих познавательных и практических действий в соответствии с перформативом-установкой: учитывать позицию и характер действия твоего партнера по коммуникации, добиваясь взаимопонимания.

Предлагаемый вариант решения проблемы. В качестве принципов нового подхода примем следующие положения.

1. Принцип коммуникативности смысла.

Смыслы возникают и функционируют только в коммуникации, они несут в своей структуре фундаментальные черты коммуникации. Это заставляет нас принять коммуникативную парадигму современного философствования (иногда говорят: коммуникативной философии). Коммуникативная философия – реалия ХХ века, к осуществлению которой причастны многие философы [9], среди которых особое место занимает Юрген Хабермас. Мы принимаем, в частности, тезис Ю. Хабермаса о том, что медиумом в процессе смыслотворчества и смыслопонимания выступает не язык, а коммуникативное действие, связанное с использованием языка. Через коммуникативное действие «продуцируется целостность жизненного мира» [8:292] всеми участниками коммуникации. Более того, целостность жизненного мира, в том числе целостность мира смыслов, в котором живет человек, может формироваться только через постоянное отсеивание, подкрепление, согласование, коррекцию в опыте непрерывной коммуникации (авто-коммуникации и коммуникации «я – мир» как крайних вариантах коммуникации, «я – ты», «я – социум», «социум – социум»). Впрочем, как представляется, подлинная «живая» коммуникация всегда осуществляется в личностных формах.

Было бы несправедливо не обратиться здесь к творчеству замечательного отечественного мыслителя М.М.Бахтина, к его философии диалога. Защита принципа диалогичности сознания сочеталась у этого автора с защитой принципа полифонии, с признанием качественного несовпадения субъектов, вступающих в диалог, внутренней противоречивости процессов коммуникации. Здесь была учтена диалектика содержания и формы, сущности и явления. Следует согласиться с тем, что, взяв внешнюю форму учения М.М. Бахтина, современные постструктуралисты приходят к прямо противоположным выводам. Плюрализм, полифония у М.М. Бахтина – залог полноты познания, а в постмодерне - предпосылка   всеобщего безразличия, равнодушия. Критичности Бахтина противостоит нигилизм, а его антитоталитаризм – отрицанию всякой системности, связности, прогресса [10].

2. Принцип объективности и устойчивости смыслов.

Здесь мы существенно опираемся на работы Готтлоба Фреге, одного из основоположников логической семантики. Вслед за Г. Фреге, мы считаем, что не следует смешивать смысл и форму его выражения, представления: «Один и тот же смысл имеет в различных языках – и даже в одном и том же языке – различные выражения», и  далее: «смысл знака может быть общим достоянием многих людей и, стало быть, не есть часть или модус отдельной души, ибо трудно, пожалуй, усомниться в том, что человечество имеет драгоценный фонд мыслей, который оно передает от одного поколения к другому» [11:231-232]. На первый взгляд, Фреге объективность смысла понимает как общезначимость. Однако это не так. Фреге считал признаком объективности принадлежность к некоторому особому миру («драгоценный фонд человечества» он иногда называл третьим миром [12:335]). Во всяком случае, для нас бесспорным является признание существования над-личностных, над-временных смыслов человеческой культуры. Это согласуется с контекстом отечественной философии, направленной на понятие «соборности» в разных его аспектах: у А.С.Хомякова оно связано с почитанием «общины», у С.Трубецкого – с признанием «вселенского сознания», а у С.Л. Франка – с понятием «трансрациональности». Это один аспект.

Другой аспект объективности смысла связан с признанием того обстоятельства, что смыслы существуют не только в текстах, но и в предметном мире, освоенном человеком. Например, С.А.Васильев приводит пример, показывая, что Солнце занимает одно из высших мест в иерархии ценностей всех народов во все времена: «Осмысленность этого «предмета» человеческого мира не сводится к его чисто утилитарной значимости и не исчерпывается только научными знаниями; она включается в себя также эстетические и эмоциональные моменты, историко-культурные реминисценции, связанные с мифологией предков и позднейшим искусством» [13:83].

3. Принцип множественности смыслов.

Этот принцип понимается, во-первых, как следствие признания множественности способов употребления языка в процессе коммуникации и, во-вторых, как следствие разнообразия самих видов коммуникации и ее уровней.

Понятия «языковая игра», «способ употребления» знаков и выражений языка мы считаем фундаментальными понятиями семантики и всей философии ХХ века. Людвиг Витгенштейн введением их фактически начал реализацию коммуникативной парадигмы в философии. Не отношение смысл – текст и не отношение текст – смысл он выбрал за исходные, а «способ употребления» знаков коммуникантами, выбор ими правил «языковой игры». Можно сказать, что впервые в логической семантике и семантике вообще из-за текста «выглянул» не говорящий или слушающий человек-одиночка, а коммуникант, который, прежде чем продуцировать смысл или понимать его, должен уточнить «правила игры», выбрать адекватный ситуации способ употребления знаков, знаковых структур. Без такого уточнения, без такого выбора смысл практически неуловим.

Этот момент «неуловимости» смысла и выбрали за основу представители постмодерна. Если признать вслед за ними выбор «языковой игры» и «способа употребления» языка произвольным и субъективным, и то, что без такого выбора множество возможных смыслов практически бесконечно, то тогда следует согласиться с  выводом о неуловимости смысла, о том, что наш удел – «изобретать намеки на то мыслимое, которое не может быть представлено» [14:322].

Однако, по нашему глубокому убеждению, выбор способов употребления знаков и языка в целом детерминирован видом коммуникации и ее целями и условиями. Произвольным и сугубо субъективным его признать никак нельзя. В этом пункте выводы представителей постмодерна «сильно преувеличены». Об этом свидетельствует тот факт, что практически люди достаточно часто понимают друг друга. Разнообразие видов и уровней процессов коммуникации очевидно. Здесь следует учесть и различие субъектов коммуникации («я – я», «я – ты», «я – мы», «я – они», «мы – они», «социум – социум» и т.д.) и различие целей коммуникации (познание, обмен информацией, убеждение, взаимодействие в области эстетических, этических и иных ценностей и т.д.) Предметной областью коммуникации может быть и физический мир, и мир науки, и мир искусства и т.д. Каждому виду коммуникации соответствует и свой вид смыслов (смысл-признак, смысл-образ, смысл-идея, смысл-ценность и т.д.

4. Принцип системности смыслов внутри культуры.

Внутри-культурная и меж-культурная коммуникация обнаруживает бесконечные различия, несовпадения, несогласованность смыслов, что вызывает ощущение хаоса, всеобщего непонимания. Тезис о системности смыслов культуры не следует понимать как отрицание этого факта. Системность – это не всегда однородность, упорядоченность и целостность. Бывают разные типы систем: упорядоченные и неупорядоченные, гомогенные и гетерогенные, замкнутые и открытые, стабильные и нестабильные, элементарные и неэлементарные, сильные и слабые, иерархические и неиерархические, центрированные и нецентрированные, вариативные и невариативные, одно- и многослойные системы и т.д. [15:145-175].

Принятие принципа системности предполагает учет различия типов систем коммуникации при изучении смысла. Это поможет противостоять ощущению хаоса, увидеть за хаосом связность, например, столь актуальная ныне проблема взаимопонимания разных культур не может быть решена без анализа не только истории и современной организации общества, но и тех видов общения, которые характерны для него и которые тоже определенным образом соотносятся друг с другом.

Ожидаемые результаты. Как представляется, коммуникативная концепция смысла более адекватно отражает его природу, чем существующие «языковые» концепции. Она позволит приблизиться к формированию общемировоззренческого, философского понятия смысла. Это сделает возможным, в свою очередь, более эффективное решение ряда методологических проблем, касающегося как широкого круга информационных наук, так и практики человеческого общения в широком смысле этого слова.

Литература. 

  1. Павиленис Р.И. Проблема смысла. Современный логико-философский анализ языка. М.: Мысль, 1983.
  2. Делез Ж. Логика смысла. М.: Academia, 1995.
  3. Baudrillard I. Simulacres et simulation. P., 1981.
  4. Гумбольдт В. фон. Язык и философия культуры. М.: Прогресс, 1985.
  5. Соссюр Ф. де. Труды по языкознанию. М.: Прогресс, 1977.
  6. Якобсон Р. О. Двадцатый век в европейском и американском языкознании: тенденции и развитие.// Якобсон Р. Избранные работы. М.: 1985.
  7. Сумарокова Л.Н. Основы логики. Одеса: Юридична література, 2000.
  8. Габермас Ю. Філософський дискурс модерну. К.: Четверта хвиля, 2001.
  9. Ситниченко Л.А. Першоджерела комунікативної філософії. К.: Либідь, 1996.

10. Булавка Л.А., Бузгалин А.В. Бахтин: диалектика диалога versus метафизика постмодернизма.// Вопросы философии. – 2000. – № 1 – С.119-131.

11. Фреге Г. О смысле и значении.// Фреге Г. Логика и логическая семантика. М.: 2000. – С. 230-246.

12. Фреге Г. Мысль. Логическое исследование.// Фреге Г. Логика и логическая семантика. М.: 2000. – С. 326-342.

13. Васильев С.А. Синтез смысла при создании и понимании текста. К.: Наукова думка, 1988.

14. Лиотар Ж.Ф. Ответ на вопрос «Что такое постмодерн?».// Ad Marginem. Ежегодник 93. М. – 1994.

15. Уемов А.И. Системный подход и общая теория систем. М.: Мысль, 1978.